Мишель Пейвер 
Беглецы

Боги и воины – 1

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67100442
«Беглецы»: Азбука-Аттикус; СПб; 2021
ISBN 978-5-389-20689-2
Аннотация

Древняя Греция, бронзовый век – эпоха богов, воинов и магии. Юный пастух Гилас – подкидыш, не знающий, откуда он родом. У него пропала сестра, погиб его верный пес, и теперь по пятам за ним идут убийцы, таинственные черные воины.
Спасая свою жизнь и пытаясь найти сестру, Гилас отправляется в опасное путешествие через горы и моря. Его единственные спутники – богатая девочка по имени Пирра, сбежавшая из дому, но совершенно не приспособленная к жизни в реальном мире, и одинокий дельфин, потерявший свою стаю. Чтобы выжить, Гилас должен не только найти ответ на вопрос, почему его преследуют враги, но и разгадать загадку случайно попавшего к нему бронзового кинжала.
Впервые на русском! 

Мишель Пейвер
Беглецы

© А. Д. Осипова, перевод, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа ”Азбука-Аттикус“», 2021
Издательство АЗБУКА®

* * *

1

Древко было черное, с вороньим оперением, а наконечника не видно – тот скрывался под кожей. Придерживая стрелу, чтобы не раскачивалась, Гилас полез вниз по склону. Вытаскивать ее не было времени: черные воины где-то рядом. Беглеца терзала жажда, от усталости путались мысли. Солнце палило нещадно, но укрыться было негде: вокруг одна колючая поросль. Гилас боялся, что на голом месте его заметят. Но еще сильнее мучила тревога за сестру и мысли о гибели Брыся – не верилось, что его больше нет.
Найдя тропу, ведущую к подножию Горы, Гилас осмелился перевести дух. Вокруг громко стрекотали сверчки. По ущелью разнесся клич сокола. Погони не слышно. Неужели оторвался?
Случившееся не укладывалось в голове. Накануне вечером они с Исси устроились на ночлег в пещере под западным пиком. И вот теперь сестра неизвестно где, собака мертва, а сам он бежит от врагов, спасая жизнь. Тощий мальчишка, у которого при себе ни ножа, ни даже одежды – только на шее шнурок с амулетом, покрытым сажей.
Рука болела невыносимо. Стараясь держать древко ровно, Гилас с трудом подобрался к краю обрыва. Камешки посыпались в реку, бежавшую далеко-далеко внизу. Стены ущелья такие отвесные, что верхушки сосен покачиваются прямо у его ног. Перед ним, насколько хватает глаз, тянутся Ликонианские горы, а за спиной сверкает на Солнце заснеженная вершина самой могучей из всех – Ликаса.
Гилас подумал о деревне на дне ущелья и о друге Теламоне в крепости вождя, построенной на другом склоне горы. Что, если черные воины сожгли деревню и атаковали Лапитос? Но тогда почему не видно дыма и никто не трубит в бараний рог, возвещая о нападении? Почему вождь и его воины не бьются с врагами?
Рана не дает покоя, мешает идти. Дольше тянуть нельзя. Гилас сорвал пучок тимьяна, отщипнул пушистый серый лист чистеца для повязки. На ощупь лист мясистый и мягкий, как собачье ухо. Гилас нахмурился. Нет, про Брыся думать нельзя.
Перед самым нападением они были вместе. Пес, весь облепленный репьями, прижался к хозяину. Гилас сорвал с лохматой шерсти пару колючек, потом отпихнул морду Брыся и велел приглядывать за козами. Тот потрусил прочь, виляя хвостом и оглядываясь на хозяина, будто хотел сказать: «Свое дело знаю. На то я и пастушья собака».
«Не думай о Брысе», – приказал себе Гилас.
Стиснув зубы, ухватился за древко. Набрал полную грудь воздуха. Рванул. От нестерпимой боли чуть не потерял сознание. Кусая губы, он раскачивался взад-вперед, пока перед глазами не улеглись красные волны. «Где ты, Брысь? Почему не можешь прийти и зализать мою рану?» Морщась, он сдавил тимьян в кулаке и прижал его, пустивший сок, к больному месту. Трудно было накладывать повязку одной рукой, но, помогая зубами, Гилас наконец закрепил лист жгутом из пучка травы.
Стрела лежала в пыли – там, где он ее бросил. Формой наконечник напоминает лист тополя – основание широкое, кончик заостренный. Раньше Гилас таких не видел. Жители Гор используют кремень, кто побогаче – бронзу. Но этот изготовлен из необычного материала – блестящего черного обсидиана. Такой осколок Гилас видел только у деревенской знахарки. Та говорила, что это кровь Матери, извергнутая из огненных недр и превратившаяся в камень. Рассказывала, что этот камень из-за Моря, с далеких островов.
Кто же эти черные воины? Почему гонятся за Гиласом? Он им ничего не сделал. Что, если они поймали Исси?..
За спиной, хлопая крыльями, взмыли голуби. Гилас обернулся. Тропа круто спускалась, скрываясь за уступом. И вот из-за него показалось облако красной пыли. Донесся топот ног и постукивание стрел в колчанах. Сердце так и замерло. Вернулись! Гилас сполз с края тропы, ухватился за молодое деревце и повис, будто летучая мышь.
Пальцами ног Гилас нащупал каменный карниз. Переступая по нему, укрылся под нависающим выступом. Мальчик уткнулся лицом в корень дерева. Повернул голову, глянул вниз. Лучше бы он этого не делал. Увидел верхушки деревьев, и сразу закружилась голова.
Воины стремительно приближались. До Гиласа донеслось поскрипывание кожаных доспехов, едкий запах пота и еще чего-то горького, тошнотворно знакомого. Этот же запах Гилас учуял ночью. Тела воинов покрывал слой сажи.
Каменный навес скрывал его от преследователей, но слева тропа делала изгиб, и оттуда убежище Гиласа хорошо просматривалось. Он слышал, как враги пробежали мимо. На повороте сквозь пелену красной пыли Гилас увидел их – в черных доспехах из жесткой сыромятной кожи, вооруженных копьями, кинжалами, луками. За спиной развеваются длинные плащи, черные, будто вороньи крылья, лица под шлемами серы от пепла. Вот один что-то прокричал. Гилас затаил дыхание. Воин стоял прямо у него над головой. Остальные развернулись и устремились обратно. К Гиласу…
Тут камешки захрустели под чьими-то неспешными шагами. Гилас догадался, что это их главарь.
– Смотрите, – сказал тот, что позвал всех обратно, – кровь.
Гилас похолодел. Избавляясь от стрелы, он оставил следы. Мальчик застыл как статуя. Главарь не произнес ни слова. Воина, похоже, напугало затянувшееся молчание.
– Должно быть, это кровь пастуха, – торопливо предположил он. – Ты хотел взять его живым. Прости.
Ответа все не было.
По бокам Гиласа ручьями струился пот. Вздрогнув, он вспомнил, что в пыли лежит стрела. Оставалось молиться, чтобы преследователи ее не заметили.
Вытянув шею, мальчик увидел, как мужская рука ухватилась за валун на краю тропы. Кисть сильная, однако кажется неживой: кожа покрыта сажей, ногти черные. Доспех на предплечье темно-красный, цвета заходящего Солнца, и такой яркий, что больно смотреть. Гилас знает, что это за металл, хотя ни разу не видел его вблизи. Бронза.
Гиласу в глаза посыпалась пыль, но он не осмеливался моргать. Двое мужчин стояли так близко, что он слышал их дыхание.
– Убери, – произнес вожак.
Голос напомнил беглецу о холодных пещерах, куда никогда не проникает Солнце.
С тропинки сбросили что-то тяжелое. Чуть не задев Гиласа, оно упало на терновое дерево и застряло в ветвях на расстоянии вытянутой руки. Разглядев, что это, Гилас еле сдержал рвотный позыв. Это был мальчик, но теперь, залитый черной кровью, с вывалившимися синими внутренностями, напоминавшими гнездо червей, он едва походил на человека.
Гилас знал его. Мальчика звали Скирос. Они не дружили, просто оба пасли коз. На несколько лет старше, беспощаден в драке. Гилас ощущал, как разгневанный дух рвется на свободу. Если он заметит мальчика, если проскользнет ему в глотку…
– Все, никого не осталось, – произнес воин.
– А девчонка?
У беглеца замерло сердце.
– Не стоит из-за нее беспокоиться. Подумаешь, какая-то…
– А второй мальчишка? Тот, что убежал?
– Я его подстрелил. Далеко не уйдет.
– Значит, разделались не со всеми, – холодно заметил главарь. – Мальчишка еще жив.
– Нет.
В голосе звучал страх.
Раздался хруст камешков: воины пошли дальше. Гилас молился: только бы больше не задерживались. На повороте вожак остановился. Поставил ногу на камень. Перегнулся через край, еще раз оглядывая ущелье.
Он больше напоминал Гиласу некое темно-красное чудовище. Ножные латы защищают мощные голени, короткая черная юбка из сыромятной кожи выглядывает из-под панциря. Нагрудник из чеканной бронзы, массивные наплечники… Лица нет: между металлическим нашейником, закрывающим нос и рот, и шлемом, покрытым черными пластинами, выточенными из кабаньих клыков, виднеется лишь узкая щель для глаз. Боковые щитки из металла закрывают щеки, сверху возвышается гребень из черного конского волоса. Только толстые косы, змеями сползающие по плечам, выдают в вожаке человеческое существо. Воины заплетают их туго, чтобы защищали от удара клинка.
Гилас понимал: нельзя, чтобы главарь почувствовал его взгляд. Но, зная, что невидимые глаза осматривают все вокруг, ищут его, Гилас не мог не глядеть на щель, за которой они скрывались.
Вот бронзовый человек повернул голову, окинул взглядом реку. «Сделай что-нибудь! – велел себе Гилас. – Отвлеки его, а то сейчас оглянется и увидит тебя…» Стараясь удержаться на карнизе, Гилас осторожно разжал руку, цеплявшуюся за молодое деревце, и потянулся к телу Скироса. Толкнул труп. Тот дернулся, будто не желал, чтобы его трогали. А вожак между тем скользил глазами совсем рядом с беглецом. Вытянувшись в струну, Гилас толкнул еще раз. Скирос упал и, подскакивая, покатился по склону.
– Глядите, – рассмеялся один, – удирает!
Остальные захохотали. Не смеялся только главарь. Проводив взглядом тело, отошел от края.
Пот заливал Гиласу глаза. Звуки шагов удалялись. Тут мальчик заметил, что молодое деревце вот-вот сорвется под его тяжестью. Хотел ухватить древесный корень, но промахнулся.

2

Гилас то летел вниз, то скатывался по склону, наконец его выбросило на берег реки. Сверху градом посыпались камешки – но уж лучше они, чем стрелы. Приземлившись, Гилас угодил лицом прямо в куст колючего дрока, но даже не дернулся. Он помнил, что охотники прежде всего реагируют на движение. Похоже, Гилас отделался синяками и царапинами. Кости целы, амулет на месте.
Над головой жужжат мухи, спину жжет Солнце. Гилас отважился поднять голову и огляделся по сторонам. Черных воинов не видно. Зато чуть выше на склоне он заметил Скироса. Вернее, то, что от него осталось. Кишки повисли на камнях, будто сохнущие на солнце рыболовные сети. Над телом уже кружат стервятники. Голова вывернута лицом вверх, словно он пытается их рассмотреть. Духу Скироса трудно будет перейти в иной мир без помощи, но задерживаться, чтобы похоронить тело и исполнить ритуалы, слишком опасно.
– Прости, Скирос, – вполголоса произнес Гилас. – Закон выживания. Не помогай тем, кто не поможет в ответ.
Над рекой нависают кроны ив и каштанов. Наконец-то есть где укрыться. Доковыляв до мелководья, Гилас рухнул на колени и стал жадно пить. Побрызгал на себя водой, морщась, когда холодные капли попадали на разгоряченную, расцарапанную кожу. Мельком глянул на свое изломанное отражение. Узкие глаза, губы сжаты в тонкую нитку, свисающие длинные волосы.
Влага придала сил. В первый раз после нападения у Гиласа появилось время подумать. Нужно раздобыть еду, одежду и нож. Но главное – добраться до деревни. Исси сообразит, что там безопасней всего. Наверное, сестра уже дома. «Не наверное, а точно», – сурово поправил себя Гилас.
По ущелью разнесся клекот стервятников. Скирос скрылся под шевелящимся клубком из лысых шей и запыленных крыльев. Только бы дух пастуха не увязался за Гиласом! Поспешно сорвав пригоршню листьев черемши, мальчик разбросал их по берегу. Пищей духам служат запахи съестного – чем сильнее, тем сытнее.
Гилас побежал берегом реки. Он чувствовал, что деревья и камни наблюдают за ним. Вдруг выдадут? Гилас вырос в этих горах, изучил все секретные тропы и повадки зверей: вот так кричит ястреб, а это раскатистое львиное «р-р-ра». Помнил, от каких иссохших русел надо держаться подальше, потому что в них водятся Злобные.
Но теперь все перевернулось с ног на голову.
Главарь сказал – «разделались не со всеми». Знает, что Гилас жив. Понять бы, что он имел в виду. С кем – «не со всеми»? Вдруг Гиласа осенило: а ведь Скирос не просто пастух. Он еще и Чужак. И Гилас Чужак. Исси тоже. Все трое родились не в деревне. Староста Нелеос подобрал их, совсем маленьких, на Горе и приставил к делу. Летом дети пасли коз в горах, зимой ухаживали за стадом в долине.
Но чем воинам помешали Чужаки? Непонятно. До Чужаков никому нет дела, они низшие из низших.
Между тем Солнце клонилось к закату, тени на стенах ущелья все удлинялись. Вдалеке нервно лаяла собака. Как будто Гиласу без того тревог мало!
Мальчик остановился под деревом, возле жертвенного треножника из глины – на него возлагают подношения для бога Горы. Столешницу покрывала заплесневелая заячья шкура; Гилас схватил ее и обвязал вокруг бедер. На него пристально глядела ящерица. Гилас пробормотал извинения: вдруг это дух в животном обличье?
Наготу беглец прикрыл, пора решить другую проблему: от голода кружится голова. В начале лета инжир искать рано, зато на бегу Гилас сорвал несколько погрызенных мышами ягод земляники. Заметил терновый куст – кладовую сорокопута. Птица насадила на колючки трех сверчков и воробья. Мальчик мимоходом извинился перед сорокопутом, сунул всю добычу в рот и с жадностью съел, выплевывая птичьи перья и куски панциря сверчка.
Вот показались поля на террасах, вырубленных прямо в склонах, и оливковые рощи. Самое время убирать ячмень, но жнецов не видно. Должно быть, прячутся в деревне – если, конечно, черные воины не сожгли ее дотла.
Однако нет, все дома целы. Гилас облегченно вздохнул. Смущает только неестественная тишина. Хижины из глинобитного кирпича, будто напуганные овцы, жмутся друг к другу за колючими изгородями. Пахнет дымом очагов, но голосов не слышно. В обычное время ослы бродят между домами, а свиньи ищут объедки. А сейчас – ни одного животного. И ворота духов заперты. Створки покрашены красной охрой, к поперечине привязаны рога буйвола, с них смотрит вниз Предок. Теперь он живет в теле сороки, но в том, что это Предок, сомневаться не приходится. Впрочем, Гилас с ним в родстве не состоит.
Мальчик рассыпал по земле украденные с поля зерна ячменя, но Предок не принял подношение. Знает, что Гиласу тут не место. Ворота духов для того и поставили, чтобы защищать деревню от любых опасностей, в том числе и от Чужаков.
Вот створки приоткрылись. Показались чумазые лица. Гилас знает местных жителей всю жизнь, но сейчас они глядят на мальчика недобро, как на непрошеного гостя. Некоторые держат горящие факелы из стеблей гигантского фенхеля. Все вооружены – кто топором, кто серпом, кто копьем.
За ворота с неистовым лаем выбежали собаки и кинулись к Гиласу. Их вожак по кличке Клык – овчарка, но размером с хорошего кабана. По команде вгрызается в глотку любому, на кого покажут. Пес застыл как вкопанный – шерсть дыбом, голова угрожающе наклонена, немигающий взгляд устремлен на мальчика. Клык знает: в деревню Гиласу вход заказан.
Тот не дрогнул. Пятиться нельзя, иначе собака нападет.
– Впустите! – крикнул мальчик.
– Зачем пришел? – прорычал староста Нелеос. – Кто тебе позволил спуститься с Горы и оставить моих коз?
– Дайте пройти! Где Исси?
– Понятия не имею. С чего ты взял, будто она здесь?
Гилас опешил.
– Но… где же она тогда?
– А мне-то какое дело? Убили ее!
– Врешь! – выпалил Гилас, едва сдерживая страх.
– Коз моих бросили! – взревел Нелеос. – Без них твоя сестрица не посмеет сюда сунуться! И ты проваливай, а то шкуру спущу!
– Исси скоро прибежит. Пропустите! За мной гонятся!
Нелеос прищурился, почесал бороду мозолистой рукой. Как и у всех крестьян, ноги у него кривые, а плечи бугристые. Еще бы, нелегко таскать ярмо. Однако староста хитер как лиса и всегда прикидывает, как бы получить побольше выгоды, затратив поменьше усилий. Гилас понимал: Нелеосу хочется наказать его за брошенное стадо, но от живого пастуха больше пользы, чем от мертвого.
– Какие-то люди убили Скироса, – для верности прибавил Гилас. – И меня хотят убить. Уж по такому-то случаю можно нарушить правила!
– Нелеос, гони пастуха в шею! – визгливо прокричала какая-то женщина. – Зачем ты только подобрал этого Чужака? Одни неприятности от парня!
– Собак на него натрави! – подхватила другая. – Пока из-за одного сопляка всю деревню не перебили!
– Она дело говорит! Видно, мальчишка что-то натворил, раз за ним гонятся.
– Кто они такие? – спросил Гилас. – Почему преследуют Чужаков?
– Кто их знает? Да и какая разница? – прорычал Нелеос.
Но Гилас заметил, какой испуганный у старосты взгляд.
– Вроде пришли откуда-то с запада, охотятся на Чужаков. Ну и ладно! Пускай делают что хотят, лишь бы нас не трогали!
Деревенские поддержали речь одобрительными выкриками.
Гилас облизнул губы:
– А как же закон об убежище? Вы обязаны впустить человека, которому угрожает опасность!
Нелеос примолк в нерешительности. Но потом его лицо посуровело.
– На Чужаков закон не распространяется, – бросил он. – А теперь уходи, пока цел, с собаками шутки плохи!

Скоро стемнеет, а идти некуда.
«Ну и пусть, не очень-то и хотелось! – злился Гилас. – Не нужна мне ваша помощь, сам справлюсь!»
Через сосновую рощу он подошел к окраине деревни. Там никого – все толпятся возле ворот духов. Все думают, будто Гилас ни разу не бывал в деревне – что ж, тем хуже для них. Чужакам трудно прожить без воровства.
Гилас проскользнул через зазор в терновой изгороди и подкрался к ближайшей хижине. Там живет хитрая старая вдова по имени Тиро.
В очаге горел огонь, и в дымном красном полумраке Гилас опрокинул блюдце с молоком для ручной змеи. В углу на кровати валялась груда тряпья, и вдруг эта груда закряхтела.
Гилас застыл. Потом осторожно снял с крючка копченый свиной окорок. Хозяйка повернулась и захрапела. Гилас стянул свисавшую со сваи тунику, а сандалии брать не стал: летом он привык ходить босиком. Тут Тиро опять закряхтела. Мальчик поспешил к выходу, по пути поставив на место плошку. Известно, что змеи все друг дружке рассказывают: прогневишь одну – станешь врагом для всех.
Соседняя хижина принадлежит Нелеосу. Там, к счастью, никого не оказалось. Гилас схватил бурдюк, ремень из сыромятной кожи и плетеный травяной мешок, куда сунул круг кровяной колбасы, сыр из овечьего молока, лепешку и пригоршню оливок. Перед уходом глотнул из кувшина с вином, потом сыпанул туда пепла. Наконец-то подвернулся случай отомстить старосте. Сколько раз Нелеос его порол!
Голоса зазвучали ближе, ворота духов со скрипом закрылись. Гилас улизнул тем же путем, каким проник в деревню, и только потом сообразил, что забыл захватить нож.
Взошла Луна, застрекотали ночные сверчки. Гилас добрался до тенистой рощи миндальных деревьев, торопливо натянул тунику и подпоясался ремнем.
Несколько припозднившихся пчел с жужжанием кружили вокруг ульев. Тут Гилас заметил в траве жертвенный треножник. Надеясь, что все твари, посланные сюда богами, уже насытились, мальчик сунул в рот два пирожка с медом и гороховый блин с вкусной начинкой из лапши, сушеного окуня и крошеного сыра. Оставив чуть-чуть пчелам, мальчик попросил их присмотреть за Исси. Пчелы что-то прожужжали в ответ – то ли согласились, то ли отказались, Гилас не понял.
Сюда Исси точно не приходила, иначе съела бы блин. Что делать – ждать Исси здесь или попробовать добраться до Лапитоса? Может быть, она отправилась туда, к Теламону? Но Лапитос по другую сторону Горы. Ни Гилас, ни Исси там не бывали. Брат и сестра знают об этом месте только по отрывочным рассказам Теламона.
Где-то до сих пор лаяла собака – та самая, которую Гилас слышал по пути к деревне. Лай звучал удрученно: видно, собака уже не надеялась дождаться людей. Вот бы поскорее замолчала. Гавканье напоминало о Брысе. Гилас запретил себе думать о нем, мысленно выстроив стену вокруг всех страшных воспоминаний.
В горах после заката холодает быстро. Мальчика знобило даже в тунике из грубой шерсти. За день он совсем измучился. Надо уйти подальше от деревни и поискать место для ночлега.
Но скоро Гилас обратил внимание: собака больше не лаяла. Теперь она завывала – протяжно, возмущенно. Беглец пошел на звук.
Размером собака поменьше Брыся, но такая же лохматая. Хозяин привязал ее к дереву возле шалаша из сосновых веток и оставил миску воды, но та давно опустела. При виде Гиласа напуганный молодой пес обезумел от радости. Рвясь с привязи, поднялся на задние лапы. У Гиласа сжалось сердце. Перед глазами встала картина: Брысь лежит мертвый, со стрелой в боку.
Пес бодро лаял и вилял хвостом.
– Заткнись! – рявкнул Гилас.
Тот склонил голову набок и заскулил.
Гилас поспешно развязал бурдюк, плеснул в миску. Бросил псу колбасы. Тот быстро проглотил и то и другое, потом сбил Гиласа с ног и лизнул в щеку. Мальчик зарылся лицом в мех, вдохнул теплый собачий запах. Всхлипнув, оттолкнул пса и отполз в сторону.
Собака мотала хвостом и умоляюще поскуливала: «У-у-у».
– Не могу я тебя освободить, – сказал Гилас. – Увяжешься следом – меня поймают!
Животное жалобно глядело на мальчика.
– Ничего с тобой не случится. – Гилас попробовал его успокоить. – О тебе позаботились, оставили воды – значит, скоро вернутся.
Гиласу самому хотелось бы в это верить. Взять пса с собой нельзя: черные воины идут по следу, а собака может выдать. Животному не объяснишь, что хозяин прячется. Но вдруг его убьют? Расправились же с Брысем.
Приняв решение, Гилас схватил миску, отвязал собаку и потащил за собой. Когда подошли ближе к деревне, привязал ее к другому дереву, налил воды и ослабил веревку на шее.
– Все будет хорошо, – прошептал Гилас. – Здесь тебя наверняка увидят.
Мальчик зашагал прочь. Собака села и тихо заскулила, глядя ему вслед. Гилас обернулся. Пес вскочил. Теперь в его поскуливании послышалась надежда. Гилас стиснул зубы и бросился бежать.
Луна пряталась за облаками, и скоро он сбился с пути. Бурдюк и мешок с едой казались все тяжелее. Наконец на лесистом склоне холма Гилас наткнулся на каменную хижину. Прислушался – тихо. Должно быть, заброшенное жилище.
Пригнувшись, мальчик пробрался внутрь через низкий дверной проем. Под ногами захрустели черепки. Внутри холодно, пахнет сырой землей и мертвечиной: видно, какой-то зверь пришел сюда умирать. Но ночевать в хижине лучше, чем под открытым небом.
В темноте Гилас сел у стены и съежился. От него пахло псиной. Гилас вспомнил последние минуты с Брысем. Мальчик оттолкнул его морду. Но почесал ли за ушами? А под передней лапой? Брысь это любил. Гиласу не верилось, что он никогда больше не увидит любимого пса. Брысь не прижмется к нему теплым мохнатым боком. Не разбудит, тыкая усатой мордой в лицо.
Гилас открыл бурдюк, глотнул воды. Развязал мешок, нашел оливки. Руки затряслись, оливки выпали. Попытался подобрать, но никак не мог нащупать. Стена в голове рухнула. Воспоминания хлынули наружу.

Они с Исси остановились на ночлег в пещере на западном пике. Исси пошла выкапывать корни златоцветника, а Гилас тем временем освежевал белку и оставил жариться на огне.
– Сбегаю на речку, окунусь, – предупредил он. – Смотри, чтобы белка не подгорела.
– Когда это у меня белки подгорали? – возмутилась сестра.
– Да позавчера!
– Неправда!
Не ответив, Гилас зашагал по тропинке.
– Вовсе она не сгорела! – прокричала Исси вслед брату.
На берегу горного потока Гилас положил на камень нож и рогатку, стянул через голову тунику и медленно вошел в воду. Тут с вершины донесся клич сокола. Гилас мимоходом подумал – вдруг это какой-то знак? И тут Брысь яростно залаял. «Возвращайся! Беда! Беги скорее!» Потом закричала Исси. Тунику надевать некогда. Схватив нож, Гилас понесся обратно. Медведь, волк, лев? Что так напугало Исси?
От пещеры доносятся мужские голоса. Говорят вполголоса, напряженно. Гилас уловил горький запах сажи. Юркнул за куст можжевельника, выглянул из зарослей. Четыре козы лежат на земле зарезанные, остальное стадо разбежалось. Воины – настоящие воины! – обыскивают место стоянки. Тут Гилас с ужасом заметил знакомый лохматый мех, облепленный репьями, и крупные сильные лапы. Из бока Брыся торчит стрела. Потом Гилас нашел взглядом Исси – та прячется в пещере, от потрясения в худеньком личике ни кровинки.
Нужно что-то предпринять, пока ее не нашли. Рогатка осталась на камне. Под рукой только кремневый нож, но какой от него прок? Разве может мальчишка, только встретивший двенадцатое лето, одолеть семерых мужчин, вооруженных до зубов?
Гилас выскочил из куста и крикнул:
– Я здесь!
Преследователи с лицами, серыми от сажи, обернулись.
Петляя между деревьями, Гилас уводил воинов от сестры. Мальчик не рискнул ее окликнуть, но Исси девочка умная, наверняка догадалась убежать. Засвистели стрелы. Одна вонзилась Гиласу в руку. Он вскрикнул, выронил нож…

В темной хижине мальчик обнимал колени и раскачивался взад-вперед. Хотелось буйствовать, орать, выть. Почему черные воины напали? Гилас, Исси и Брысь ни в чем перед ними не провинились.
Глаза защипало. В горле стоял ком. Злясь на себя, Гилас попытался успокоиться.
Слезами Брыся не вернуть. Надо не плакать, а искать Исси.
– Не буду реветь, – вслух произнес он. – До слез им меня не довести.
Сдерживая плач, Гилас оскалил зубы и ткнул кулаком в стену.

Его разбудил лунный свет, проникший в хижину через дверной проем. Гилас не сразу сообразил, где проснулся. Некоторое время лежал на боку, борясь со страхом. Потом все вспомнилось и стало еще хуже.
«Как только рассветет, – сказал себе Гилас, – пойдешь в Лапитос искать Теламона. Исси наверняка у него. Даже если нет, ты ее все равно найдешь. Исси умеет за себя постоять и знает горы. Не пропадет». Гилас не позволил себе думать о том, что Исси может быть мертва.
Когда глаза привыкли к темноте, он заметил возле входа что-то похожее на глиняную жаровню. На ней высилась горка обугленных костей. Рядом лежал разбитый кремневый нож и ряд стрел, каждая сломана ровно пополам. Гилас забеспокоился. Сел. Так обычно поступают только в одном случае.
У противоположной стены на спине лежит мертвец. Лицо прикрывает ткань, но по некрашеной тунике и мозолистым ступням Гилас догадался, что этот человек был крестьянином. Наверное, его родные колебались – то ли бежать от черных воинов, то ли задабривать рассерженный дух умершего. Но пренебрегать ритуалами не стали. Уложили покойного на тростниковую циновку вместе с копьем и серпом. Перед этим, конечно, убили оружие, разломив на две половины, чтобы дух мог им пользоваться. По той же причине разбили его чашку и миску и задушили собаку. Она лежит рядом, готовая следовать за хозяином в мир иной. Похоже, крестьянин зажиточный – в дальнем углу усадили тело раба. Как и собаку, его убили, чтобы прислуживал хозяину на том свете.
«Гробница», – понял Гилас. Нашел куда залезть! Мог бы раньше догадаться. Вот почему жители деревни оставили подношение возле ульев – чтобы пчелы тоже помянули умершего. А открытой гробницу оставили, чтобы дух из нее вышел.
Мальчик нарушил все законы. Надо было подойти с запада, прижав кулак ко лбу, и попросить у Предков разрешения войти. Затаив дыхание, Гилас потянулся за вещами.
Вдруг мертвый раб в углу открыл глаза и уставился на мальчика.

3

Покойник, как и подобает недавно умершему, синюшно-бледен. Глаза поблескивают в лунном свете. Гилас прижался к стене гробницы. Вот серые губы приоткрылись, и мертвец что-то сказал. Голос звучал глухо, замогильно. Речь напоминала крики ястребов в высоком, холодном небе. Наречие чужое, Гилас ни слова не разобрал. «Не может быть, – подумал мальчик, – наверное, показалось!» Вдруг труп издал протяжный, хриплый вздох:
– О-о-ох… Не уходи…
Гилас вздрогнул. В лунном сиянии по воздуху закружились пылинки, потревоженные дыханием раба. Мертвец дышит!
– Ты жив, – прошептал Гилас.
Раб оскалился в кривой усмешке:
– Да… но… ненадолго…
Борясь со страхом, Гилас рискнул подползти поближе. Земля под ладонями стала липкой. Запахло свежей кровью.
Умирающий оказался совсем молодым – даже борода еще не выросла. Приглядевшись и заметив разметавшиеся по земле длинные, спутанные волосы, Гилас понял, что ошибся. Перед ним отнюдь не раб: невольников стригут коротко. Да и на крестьянина не похож: ступни слишком гладкие, ни единой мозоли. Одет в тонкую льняную юбку до колена со спиральным узором по краю, вокруг стройной талии туго затянут широкий кожаный ремень. На ремне богато отделанные ножны с кинжалом, на шее красивый резной амулет из белой кости: застывшая в прыжке рыба с загадочной улыбкой на морде. На груди у мужчины струя крови, и кажется, будто рыба плывет по этой зловеще чернеющей реке.
– Спрячь меня…
Гилас отпрянул, но ледяные пальцы молодого человека стиснули руку мальчика.
– Я с Кефтиу, – с запинками произнес незнакомец – похоже, ему трудно говорить на неродном языке. – Это большой остров… далеко, за Морем… – Лицо молодого человека исказила гримаса. – На рассвете… придут закрывать гробницу… увидят мое тело… бросят на съедение стервятникам. – Он устремил на Гиласа взгляд, исполненный муки. – Помоги моему духу обрести покой.
– Не могу, – возразил Гилас. – Надо уходить, пока не увидели…
– Тебе… нужен… кинжал, – хрипло проговорил человек с острова Кефтиу. – Возьми мой… Украл… Очень ценный. Никому не… показывай.
У Гиласа по коже побежали мурашки.
– Откуда ты знаешь, что мне нужно оружие?
И снова кривая усмешка.
– Мужчина забрался в гробницу, чтобы умереть… Мальчик – чтобы выжить… Думаешь, это случайность?
Гилас замер в нерешительности. Луна уже заходит, и стрекотание ночных сверчков стихает. Нужно бежать, пока не явились деревенские.
– Спрячь меня… – взмолился кефтиец.
Воля умирающего священна. Как можно не исполнить последнюю просьбу? Гилас торопливо огляделся. Где бы спрятать кефтийца? Гробница оказалась просторней, чем сначала показалось Гиласу. В темноте он наткнулся на глиняные гробы, поставленные друг на друга. Одни для младенцев, размером не больше кухонного горшка, другие гораздо массивнее. В темном углу Гилас отыскал подходящий гроб, поднял крышку. Повеяло затхлым духом мертвечины. Трогать останки голыми руками – нет, только не это! Гилас взял одну из сломанных стрел и наконечником отодвинул в сторону череп и крупные кости, освобождая место для кефтийца.
– Залезать будешь сам, – сказал мальчик. – Мне тебя не поднять.
Ничего ужаснее Гиласу делать не приходилось: волочь умирающего по земле, подталкивать, чтобы перебрался через высокую стенку гроба, помогать кефтийцу свернуться калачиком, будто младенцу в глиняной утробе. Должно быть, все эти действия причиняли раненому немало страданий, но тот лишь изредка тихонько постанывал.
– Как ты сюда попал? – спросил Гилас, чуть отдышавшись после тяжелой работы. – Кто тебя убил?
Кефтиец закрыл глаза.
– Эти люди пришли с востока… из Микен. Они… Не знаю, как сказать на вашем языке. Птицы, которые делают вот так.
Молодой человек изобразил слабое карканье.
– Вороны?
– Да. Мы их называем Воронами. Такие же жадные и тоже слетаются туда, где смерть.
Гилас вспомнил черных воинов и их темные плащи, хлопающие на бегу, словно вороньи крылья.
Лицо кефтийца снова перекосила страшная гримаса.
– Это случилось ночью. Чтобы меня не узнали, накинул плащ из заячьих шкур… взял у одного бедняка… А Вороны приняли меня за другого… Думали, я Чужак. Что это значит – Чужак?
– Это значит, что ты родился не в деревне, – с горечью проговорил Гилас. – Предков у тебя нет, защитить некому, и живешь ты отдельно от всех, за воротами. В жертвоприношениях участвуют только деревенские, поэтому мясо тебе перепадает редко, только когда выкроишь время, чтобы поохотиться. Иногда можно зарезать овцу и наврать, будто ее горным обвалом засыпало. Все вокруг смотрят на тебя свысока. Вот что значит быть Чужаком.
– Так ты Чужак… – задумчиво произнес кефтиец, пристально глядя на мальчика. – Да, на местных ты не похож… и волосы другого цвета… ты из Диких. И много в Ликонии этих… Чужаков?
Гилас покачал головой:
– Знаю только нескольких человек.
– У тебя есть… родные?
Гилас не ответил. Нелеос нашел его и сестру на Горе, лежащих на медвежьей шкуре. Больше при них ничего не оказалось. Нелеос рассказывал, что мать их бросила. Но Гилас ему не поверил: во-первых, Нелеосу, вообще-то, доверять нельзя, а во-вторых, единственное воспоминание о матери, сохранившееся у Гиласа, говорит о другом. Он ни на секунду не сомневается: она любила сына и дочь и никогда бы не покинула своих детей.
– У нас на острове, – пробормотал кефтиец, – таких людей, как ты, зовут Дикие. Они разрисовывают кожу узорами. На тебе узоров нет… Как Вороны отличают Чужаков?
Гилас указал на левое ухо.
– У нас вырезают кусочек мочки – вот отсюда. Нелеос сразу это сделал, как только нас подобрал.
Гилас сглотнул ком в горле. Ему никогда не забыть, как кричала Исси, когда пришел ее черед.
– Вы… поклоняетесь Богине? – с трудом выговорил кефтиец.
– Кому? – удивился Гилас. – Мы поклоняемся Богу Горы и Покровительнице Зверей. Только при чем здесь…
– Это хорошо.
– Расскажи лучше про Воронов, – не выдержав, перебил кефтийца Гилас. – Кто они? Почему охотятся за Чужаками?
– Богиня… У Нее много имен, Ее везде называют по-разному… но все это одна и та же Богиня.
Гилас уже открыл рот, чтобы ответить, но тут с холма донесся крик удода: «Уп-уп-уп». Значит, скоро рассвет.
– Мне пора, – заторопился Гилас.
– Не бросай меня одного, останься!
– Не могу.
– Мне страшно! – жалобно воскликнул кефтиец. – На Кефтиу мертвых хоронят у Моря, а здесь Моря нет… Как же я вернусь домой?
– У тебя на груди рыба.
– Не рыба, а дельфин… Он из слоновой кости, а нужно что-нибудь морское! Прошу тебя…
Стараясь заглушить сострадание, Гилас потянулся за мешком. Но, вздохнув с досадой, опять склонился над гробом.
– Вот, – тихо произнес он, снял с шеи амулет и вложил мешочек в руку кефтийцу. – Мне он не особо помог, а тебе все равно хуже не будет. Внутри осколок горного хрусталя. Подобрал на Горе. Он дает силу. Еще волоски из львиного хвоста – это для храбрости. Как-то в пещере наткнулся на мертвого льва. А еще у меня тут есть раковина. Не знаю, какие у нее полезные свойства, но она уж точно из Моря.
– Да, из Моря!
Кефтиец просиял.
– Ты бывал на Море!
– Нет. Мне ее дал один человек, а сам я ни разу…
– Море подскажет тебе ответы на все вопросы! Люди-с-плавниками найдут тебя…
Вдруг кефтиец схватил Гиласа за руку и резко притянул к себе. Темные глаза засверкали лихорадочным блеском.
– Они знают: ты придешь, – выдохнул кефтиец. – В подводном синем мире ищут тебя… Ищут – и найдут…
Гилас вскрикнул. Высвободил руку, отпрянул.
– Люди-с-плавниками доставят тебя на свой остров… рыбы там летают, а пещеры поют… холмы ходят… деревья из бронзы…
Умирающий бредил. А между тем свет, проникающий в гробницу, приобрел серый оттенок. Гилас перекинул бурдюк через плечо и наклонился за мешком с припасами.
– Доберешься до Моря… – продолжил кефтиец.
– Да не пойду я туда!
– … отдай Ему прядь моих волос.
– Говорю же – мне надо в другое место!
– Возьми, отрежь… скорее…
Чуть не скрипя зубами от досады, Гилас схватил стрелу, отрезал наконечником прядь вьющихся темных волос и сунул локон за пояс.
– Вот! Доволен? И больше ни о чем не проси – пальцем не пошевельну!
Кефтиец улыбнулся. Не криво ухмыльнулся, а расплылся в искренней улыбке. Даже лицо преобразилось.
– Будешь на Море, скажи Людям-с-плавниками, чтобы забрали мой дух… сразу увидишь, как они прыгают через волны… все вместе… такие сильные… такие красивые… они доставят меня прямо к Сияющей… и с Ней я познаю покой… как капля воды, воссоединившаяся с Морем…
– В последний раз повторяю – не собираюсь я на Море!
Тот не ответил. Что-то в его молчании насторожило Гиласа. Он обернулся и заглянул в гроб. Взгляд кефтийца сделался застывшим: больше этим глазам ничего не суждено увидеть. Сам не понимая, зачем это делает, Гилас дотронулся пальцем до худой щеки покойного. Теплая плоть остывала быстро – так же вода в мгновение ока впитывается в сухую землю. Секунду назад в гробу лежал живой человек, а теперь там осталась лишь пустая оболочка.
На холме снова закричал удод. Медлить нельзя. С трудом водрузив на гроб тяжелую крышку, Гилас второпях пробормотал молитву. В утреннем свете отчетливо видны и поставленные один на другой гробы, и настенная роспись: красные и желтые человечки пляшут и совершают жертвоприношение. В углу Гилас заметил плащ из заячьих шкур, о котором упоминал кефтиец, и спрятал эту вещь за гробом. На месте, где лежал умирающий, осталось большое пятно темной крови. Гилас забросал его землей. Больше мальчик ничего не мог сделать для умершего.
Вдруг издалека послышалась музыка. Тростниковые флейты! Деревенские идут! Процессия несет дары – мед и вино, и даже страх перед черными воинами не помешает преподнести их родичу, ставшему Предком.
Нельзя терять ни минуты. Гилас поспешил к выходу и тут вспомнил про кинжал. Кефтиец предлагал ему свое оружие, но у Гиласа все мысли о нем вылетели из головы, и драгоценный предмет так и остался в гробу. Гилас обернулся и вздрогнул от неожиданности – оружие лежало рядом с гробом, на земле, на самом видном месте!
Гилас сказал себе: «Должно быть, кинжал вывалился из ножен, когда кефтиец лез в гроб. Иначе как клинок очутился на земле?»
«Возьми… Никому не показывай…»
Бронзовый кинжал совсем простой, без украшений. Рукоять широкая, прямоугольная, с тремя гладкими заклепками. Лезвие длиной в две ладони Гиласа. Клинок крепкий и идеально прямой, кончик узкий и острый. В сиянии восходящего солнца края поблескивают красноватым светом. Такого красивого оружия Гилас еще не видел.
Оружие оказалось тяжелым. Рукоятка, поначалу холодная на ощупь, быстро впитала тепло руки.
А пение флейт все приближалось.
Сжимая кинжал, Гилас бросился бежать.

4

Едва он успел укрыться на склоне холма, как процессия подошла к гробнице. К счастью, деревенские ничего подозрительного не заметили. Вот, уже закладывают вход камнями. Гилас увидел в толпе вчерашнюю собаку. Пес стоит рядом с деревенским мальчишкой. Гилас порадовался, что собаку забрали. Но тяжело смотреть, как пес тыкается носом в ладонь хозяина. Брысь тоже так делал.
Перебравшись на другую сторону холма, Гилас припустил вниз. На ходу сорвал листья крушины, чтобы отпугнуть дух кефтийца, и сунул прядь волос покойного в мешок вместе с кинжалом. Ножны мастерить нет времени, а выставлять такую вещь напоказ нельзя. У Чужака никак не может быть бронзового кинжала. Увидят – подумают, краденый.
Стараясь припомнить все, что Теламон рассказывал про Лапитос, Гилас зашагал на восток, к подножию горы.
Редко растущие сосны почти не дают тени, чертополох высотой в человеческий рост царапает колючками, длинными и острыми, будто кабаньи клыки. Зато черных воинов не видно. И вообще, вокруг ни души. Не успел Гилас об этом подумать, как на крутом повороте чуть не налетел на колесницу.
Замерев от ужаса, во все глаза уставился на двух коней и воина в шлеме из сыромятной кожи. Тот сначала не заметил Гиласа, но, когда лошади заржали, повернул голову и увидел мальчика. Гилас не стал дожидаться, когда его схватят. Кинулся наутек и опрометью взбежал вверх по склону. Сюда колеснице точно не заехать.
Перебравшись на другую сторону холма, Гилас устремился вниз и бросился к горному потоку. Колесница, окруженная клубами пыли, с грохотом вылетела из-за поворота. Воин что-то кричал, но слов было не разобрать. Гилас забежал в воду. Брызги полетели во все стороны, бурдюк и мешок больно били по спине.
Судя по звукам, колесница во что-то врезалась. Лошади отчаянно заржали. Воин спрыгнул и побежал за Гиласом. Мальчик попробовал петлять. Тот не отставал. Ухватил Гиласа за плечо, рванул к себе, но оба потеряли равновесие и плюхнулись в воду. Воин зажал локтем шею Гиласа, но тот вывернулся и сунул голову преследователя под воду. Воин наугад замахнулся кулаком и попал Гиласу по раненой руке. Охнув от боли, мальчик отпрянул. Воин, отплевываясь, вынырнул. Гилас ударил его коленом в пах. Тот взвыл и снова рухнул в воду, но быстро вскочил и, не успел Гилас опомниться, пнул его в челюсть. От удара мальчик отлетел и растянулся на прибрежной гальке. Воин уперся коленом ему в грудь, обеими руками схватил Гиласа за волосы и тряхнул так, что у мальчика зубы застучали.
– Гилас, это я, Теламон! Твой друг, между прочим!

– Что ж ты меня не признал? – отдуваясь, с трудом выговорил Теламон.
– Говорю же, – пропыхтел Гилас, – с этой штукой на голове все на одно лицо.
Друзья сидели на берегу горного потока, поливая холодной водой ушибы. Лошади, привязанные неподалеку, спокойно пили.
– Извини, что пнул, – смущенно пробормотал Теламон.
– А ты извини, что чуть не утопил, – отозвался Гилас.
Теламон фыркнул.
– Что у тебя с рукой?
– Из лука подстрелили, – ответил Гилас.
Самодельная повязка слетела во время драки, и рана невыносимо саднила.
– Больно? – спросил Теламон.
Гилас плеснул ему в лицо водой.
– А сам как думаешь?
Теламон усмехнулся и окатил его брызгами в ответ. Потом вдруг вскочил и заторопился.
– Пошли. Останавливаться на одном месте опасно.
Похоже, для Теламона само собой разумеется, что расхлебывать эту кашу они будут вместе. Гилас хотел поблагодарить его, но подходящие слова не шли на ум.
С Теламоном он подружился еще четыре лета назад, но виделись мальчики только тайком: отец Теламона запретил сыну приближаться к Чужакам. И все же Теламону иногда удавалось потихоньку ускользнуть и навестить Гиласа и Исси так, чтобы об этом никто не узнал. Но он каждый раз мучился от угрызений совести. Еще бы, нелегко обманывать отца.
Поначалу Гилас относился к новому знакомому с подозрением. Зачем богатому мальчишке приятель-Чужак? Но скоро понял: Теламон просто нуждается в друге, вот и все.
Они отличались друг от друга, будто ночь и день. Возможно, именно поэтому так хорошо дополняли друг друга. Прежде чем что-то предпринять, Теламон тщательно обдумывает все варианты и только потом принимает решение. Гилас же соображает быстро, а действует еще быстрее. Иначе Чужаку не выжить. Теламон неукоснительно следует воинскому кодексу чести. Гилас только посмеивается над этими правилами, хотя в глубине души его манит все, связанное с жизнью воинов. Но главное – у Теламона есть отец, которого он любит и почитает. Гилас даже вообразить не может, каково это. Своего отца мальчик не знает, а почтения ни к кому из знакомых не испытывает.
Так они общались четыре года, и все это время им удавалось сохранять дружбу в секрете. В тайну посвятили только Исси, но она Теламона обожает. Вместе выстроили первый плот, научились плавать. Как-то раз Теламон спас Гиласа от разъяренного быка, а Гилас вытащил Теламона из логова потревоженной львицы. Будучи старше Гиласа на год, Теламон отличается более крупным телосложением – и неудивительно, ведь мясо он ест гораздо чаще. Зато Гилас знает больше хитрых уловок, полезных в драке. Теламону ужасно не нравится, что друг ворует. Говорит, кража не благородное дело. И все-таки ни разу не выдал Гиласа и ни разу не подвел.
Но теперь, глядя на Теламона, проверявшего, сильно ли пострадала колесница, Гилас как никогда ясно осознал, какая глубокая пропасть разделяет его и друга.
Теламон – сын Вождя, его статус сразу бросается в глаза. Рукава и подол туники украшены алой каймой, высокие сапоги до блеска натерты маслом – так же, как и висящие на поясе ножны кинжала. Длинные темные волосы заплетены в косы, на концах маленькие глиняные диски, чтобы пряди не расплетались. С запястья свисает личная печать из отполированной красной яшмы. На ней вырезан крошечный кабан со вздыбленной щетиной на загривке. Печать Теламону подарил отец, когда сыну весной исполнилось тринадцать лет и он впервые пошел на кабанью охоту. Юный воин должен смастерить себе шлем своими руками, а для этого нужно добыть достаточное количество кабаньих клыков. Одного кабана Теламон убил, осталось еще одиннадцать. Гилас помог бы другу, но Теламон не разрешил: чтобы стать настоящим воином, надо все делать самому.
– Может, хоть ты знаешь, что творится у нас в Горах? – спросил Гилас. – Чем Воронам помешали Чужаки?
– Каким еще Воронам? – удивился Теламон.
– Черным воинам! Почему эти разбойники нападают только на нас, а остальных не трогают?
Теламон нахмурился:
– Кто ж их знает? Только услышал, помчался в Горы. Хотел предупредить, отыскал вашу стоянку…
– Они убили Брыся.
– Знаю, видел. Я его похоронил. Не представляешь, что я пережил. Боялся, вас двоих тоже прикончили. Хорошо, что заметил твои следы. Правда, быстро потерял. Тогда пошел по следу Исси…
– Значит, убежала? – не выдержал Гилас.
– Направлялась на запад, но потом я опять сбился со следа.
– На запад? А я ее на востоке ищу! Думал, спустилась к деревне или пошла искать тебя.
– Не волнуйся, найдем мы твою сестру. Ничего с ней не случится.
– Исси всего девять лет!
– За девчонкой гоняться не станут.
– Зачем они вообще за нами гоняются?
– Сказал же – не знаю!
– Как это не знаешь? – разозлился Гилас. – Твой отец – самый могущественный человек в Ликонии!
– Гилас…
– Ты сын вождя! Между прочим, вождь обязан защищать свой народ! А он сидит сложа руки!
Теламон недобро прищурился.
– Думаешь, ты умней вождя?
– Выходит, он только деревню охраняет? А Чужаки пусть как-нибудь сами выкручиваются?
– Мне показалось, или ты осуждаешь моего отца? – спросил Теламон.
Красивое лицо друга застыло, точно маска. Пальцы сомкнулись на рукоятке кинжала.
Гилас знает: для Теламона нет ничего важнее чести. Друг не колеблясь отомстит любому, кто осмелится марать доброе имя семьи.
– Нет, – с досадой произнес Гилас. – Тебе показалось.
– Я рад, – холодно ответил Теламон.
Друзья обиженно умолкли. Теламон отошел к лошадям, чтобы проверить, не застряли ли у них в копытах камни. Гилас остался сидеть на берегу. Если Теламон дуется, то это надолго. Ни за что не станет мириться первым. Может, показать ему бронзовый кинжал? Нет, тогда придется объяснять, что оружие краденое, и рассказывать, как спрятал кефтийца в деревенской гробнице. У добропорядочного Теламона глаза на лоб полезут.
Вместо этого Гилас окликнул друга и попросил одолжить нож. Ни слова не говоря, Теламон кинул приятелю кинжал. Гилас отрезал от туники полоску ткани на новую повязку. Сорвал пару листьев чистеца, пожевал, чтобы дали сок, приложил к ране и привязал самодельным бинтом из ткани. Подошел к колеснице и вернул кинжал Теламону. И снова тот ничего не сказал.
Молчание слишком затянулось. Гилас решил его нарушить.
– Так вот они какие, лошади.
Теламон хмыкнул.
На Горе лошади не водятся. Гилас видел этих зверей только издали и даже не подозревал, какие они высоченные. У той, что ближе к нему, шерсть лоснящаяся, каштановая, а грива черная, как сосновая смола. Гилас хотел погладить диковинного зверя, но тот угрожающе пригнул уши и едва не цапнул мальчика за руку. Зато второй конь оказался дружелюбнее – потерся носом о грудь, подул в ухо. Добрые темные глаза большие и влажные, как сливы, но зверь отнюдь не безобидный – шея на ощупь крепкая, мускулистая.
– Твои? – спросил Гилас у Теламона.
– Скажешь тоже! – фыркнул тот. – Отцовские, чьи же еще? Мне их брать нельзя.
Гилас присвистнул.
– Неужто украл? – насмешливо поинтересовался он.
Теламон покраснел.
– Просто взял на время.
Друг принялся теребить печать: он так всегда делает, когда размышляет над сложной проблемой.
– Гилас, эти люди – не какие-нибудь там разбойники. Их прислал с востока Верховный вождь Микен. И вовсе они не Вороны, а великий клан – дом Короносов. За них сражается много воинов. А невежественные крестьяне не отличают членов клана от наемников, поэтому называют и тех и других Воронами.
Гилас взглянул на друга с подозрением.
– Что-то ты больно много про них знаешь.
– Я сын вождя, – с вызовом ответил Теламон. – Уж конечно, слышал побольше твоего.
– А по мне, так Вороны – самое подходящее название. Застрелили Брыся и нас с сестрой чуть не убили.
– Да, но… – Теламон покраснел еще гуще, – отец с ними в дружественных отношениях.
Гилас опешил.
– В дружественных?! С разбойниками, которые пришли на его землю убивать его людей?
– Гилас… – Теламон запнулся. – Быть вождем – значит вести дела с теми, с кем надо, нравятся они тебе или нет.
Гилас только отмахнулся.
– А ты? Ты тоже с ними «в дружественных отношениях»?
Теламон нахмурился.
– Не представляю, что Короносы имеют против Чужаков, но постараюсь узнать.
Он посмотрел Гиласу в глаза.
– Я твой друг, – торжественно произнес Теламон. – Я тебе помогу. Вместе мы найдем Исси. Клянусь честью. А теперь хватит болтать. Пойдем.
Схватившись за поводья, Теламон запрыгнул в колесницу. Кони встали на дыбы. Мальчик с трудом их успокоил.
– Ты хоть умеешь править этой штукой? – спросил Гилас, заскочив и встав рядом с Теламоном.
– Держись крепче, – пропыхтел друг. – И колени согни.
Лошади понеслись вперед. Колесницу рвануло так, что Гилас едва не вылетел.
– Сказано тебе – держись! – прокричал Теламон.
Колесница с оглушительным дребезжанием подскакивала на камнях. Тонкий плетеный короб трясло так, что казалось – он вот-вот рассыплется. Днище из сыромятной кожи угрожающе провисло под тяжестью двух ездоков. Вдобавок приходилось все время щуриться: из-под копыт в глаза летели камешки. Но зато лошади бежали быстро. Гилас и не думал, что можно передвигаться с такой бешеной скоростью. Дорога стремительно проносилась внизу, горячий ветер трепал волосы. Гилас радостно засмеялся. Теламон взглянул на друга с улыбкой.
И вдруг Гилас сообразил – они же едут не в ту сторону! Вцепился в поводья и повис на них. Кони остановились, роя копытами землю.
– Разворачивай колесницу! Едем на запад!
Теламон пришел в ярость.
– С ума сошел? – бушевал он, пытаясь успокоить лошадей. – На колеснице через Горы не проехать! Да нас и не пропустят – дорогу-то охраняют! Я все продумал: Горы обогнем, поедем на юг, к Морю, а потом…
– К Морю?.. – переспросил Гилас.
– Возьмем лодку, на веслах проплывем вдоль побережья, высадимся по другую сторону Гор и оттуда пойдем пешком. Там недалеко. Исси найдем в два счета, вот увидишь.
«К Морю…» – думал Гилас. «Доберешься до Моря». Кефтиец говорил уверенно, без тени сомнения.
– Ну так что? – поторопил друга Теламон. – Решай, куда ехать, и поскорее! Я их долго не удержу.
Гилас задумался всего на секунду.
– Ты прав, – согласился он с другом. – Поедем, как ты сказал.
– Ну спасибо, – язвительно отозвался Теламон.
Подстегнул коней вожжами, и колесница снова понеслась по тропе, грохоча и поднимая облака пыли. Передумывать нет времени.
Вот они повернули, и перед ними раскинулась широкая, плоская лесистая равнина. Кое-где виднеются золотистые ячменные поля и серебристые оливковые рощи. А впереди, далеко-далеко, – еще одни Горы, много Гор. Кажется, будто пики подпирают небо.
Так далеко на восток Гилас ни разу не заходил. Все это величие заставило его немного оробеть. Гору Ликас он изучил как свои пять пальцев – и вершины, и долину, и деревню. А о том, что лежит за ее пределами, имел смутные представления.
Гиласу известно, что отец Теламона нажил богатство благодаря изобильным урожаям с равнинных полей и что Ликония – южная часть обширной земли под названием Акия. В других ее частях, где-то далеко, правят другие вожди – в Мессении, в Аркадии, в Микенах. Ну а за морем и вовсе лежат неизведанные земли, населенные чудищами. Впрочем, обо всем этом Гилас вспоминал редко. Думал, не пригодится, и ошибся. Перед лицом невообразимо огромного мира Гилас почувствовал себя крошечным, не больше муравья. А такого всякий может раздавить.
Через некоторое время Теламон остановил колесницу возле речки с высоченными камышами по берегам. Перед дальней дорогой нужно дать лошадям напиться. Мальчики спешились. Теламон со стоном опустился на камень, растирая затекшие плечи. А Гиласу даже на твердой земле чудилось, будто под ним трясется колесница. Камыши достигали высоты в три человеческих роста и давали надежное укрытие, но Гилас все равно чувствовал себя неуютно. Все казалось, будто из зарослей вот-вот выскочат черные воины.
Теламон порылся в мешке из телячьей кожи, бросил Гиласу кусок сушеной овечьей печени и коровий рог, заткнутый деревянной пробкой.
– Это что? – удивился Гилас.
– Сок грецкого ореха. Выкрасишь им волосы. Они ведь у тебя желтые, здесь больше ни у кого таких нет. Издали в глаза бросаешься.
С жадностью проглотив мясо, мальчик растер по голове ореховый сок. Волосы цвета сырого песка превратились в коричневые – одни пряди потемнее, другие посветлее.
– Так-то лучше, – кивнул Теламон и отправился обследовать местность.
Гилас остался присматривать за конями. Того, что подобрее, Теламон звал Дымком, сердитого – Свирепым. Дымок стоял смирно, чуть согнув заднюю ногу, а Свирепый фыркал и тряс головой. Красотой он уступает Дымку – костлявый нос, злобные глаза, – но зато Свирепый умнее. Гилас бы на месте коня тоже злился. Наверное, не очень-то приятно тянуть колесницу. Гилас так и сказал. Свирепый слушал, прядая ушами, а потом попытался тяпнуть мальчика за руку. Тот улыбнулся:
– Вот и умник. Никому нельзя доверять.
Тут оба коня насторожили уши и пронзительно заржали. Издалека донеслось точно такое же ржание.
Ломая камыши, к колеснице подбежал Теламон.
– Они! – выдохнул друг. – Скорее! Впереди тропа!
Гилас запрыгнул в колесницу и протянул Теламону руку, но, к его удивлению, друг швырнул ему мешок с провизией, потом кинул вожжи.
– Езжай на юг, – велел он Гиласу. – Держись реки. У Моря найдешь лодку…
– А ты?!
– Отвлеку их. Уведу в другую сторону. Встретимся на побережье.
– Теламон, я тебя не брошу!
– Придется, а то пропадешь!
– Ну и пусть!
– Мне они ничего не сделают, им нужен ты! Спасайся!

5

Гилас не ожидал, что кони окажутся такими сильными. Он изо всех сил вцепился в поводья. Только бы не вылететь из колесницы! Мальчик мельком оглянулся через плечо. Нет, так не уйти: за ним поднимается облако пыли таких размеров, что его только слепой не заметит. И тут он увидел впереди развилку. Тропа справа достаточно широка, чтобы по ней можно было проехать, зато левая совсем узкая, заросшая камышами. Должно быть, ведет к реке.
Гилас повис на поводьях так, что коням пришлось вывернуть шеи. Колесница, визжа колесами, остановилась. Мальчик спрыгнул и стал торопливо распрягать Свирепого. Конь топал копытами, лязгал зубами, но Гиласу каким-то чудом удалось не запутаться в вожжах и снять с него хомут. Мальчик хлопнул Дымка по крупу, и тот понесся прочь по широкой тропе. Следом подскакивала пустая колесница. Если повезет, Вороны заметят пыль и поскачут следом, а когда раскусят уловку, он будет уже далеко.
Беглец вскарабкался на спину Свирепого. Ошарашенный конь сорвался с места и припустил бешеным галопом. На ослах Гилас ездил, а на лошадях – ни разу. Свирепому обуза в виде наездника пришлась не по душе. Вцепившись в гриву, мальчик уселся попрочнее. Нет, он нипочем не даст себя сбросить! Камыши хлестали по лицу, мешок с провизией бил в спину. Свирепый забежал под иву, видно, надеясь, что хлесткие ветки помогут стряхнуть седока. Гилас быстро пригнулся, ударившись щекой о костлявую холку.
Казалось, поединок между мальчиком и конем продолжался часами. Наконец Свирепый встал как вкопанный и отказался двигаться с места. Застонав от досады, Гилас сполз на землю и потащил коня к реке на водопой.
Куда ни глянь, высятся камыши, образуя узкий зеленый коридор. Сверчки стрекочут так громко, что прислушиваться бесполезно: все равно погоню не услышишь. Как там Теламон? «Уведу», «отвлеку»! Вдруг Вороны сообразят, что их водят за нос? Тогда прикончат без лишних разговоров.
Глядя, как Свирепый жует гигантский фенхель, Гилас вспомнил, что и сам проголодался. Мешок Теламона остался в колеснице, но свою провизию он захватил с собой. Достав оливки и кусок сыра, мальчик поел сам и предложил остатки Свирепому. Конь пригнул уши и оскалился. Потемневшие от пота бока крест-накрест пересекают тонкие черные шрамы. У Гиласа тоже шрамов хватает: рука у Нелеоса тяжелая.
– Вот бедолага, – вздохнул мальчик.
Свирепый настороженно зыркнул на него. Мальчик положил на землю сыр и две оливки. Конь обнюхал оливки и наступил на сыр. Гилас погладил его по разгоряченной шее.
– Не такой уж ты и свирепый, правда? Просто не любишь, когда тебя бьют.
Тот встал на дыбы, взмахнул передними копытами. Гилас едва успел отскочить. Поводья выскользнули из рук, конь унесся прочь, ломая камыши. Гилас кинулся следом, но Свирепый быстро скрылся из вида.
Сначала потерял сестру и Брыся, потом ту собаку на привязи, потом Теламона, а теперь еще и Свирепый сбежал. Видно, какой-то злой дух не желает, чтобы рядом с Гиласом были друзья.
– Ну и ладно, – вслух пробормотал он. – Обойдусь.
Весь день Гилас шел вдоль реки, постепенно удаляясь от Гор. За это время он возненавидел камыши всей душой. Только и делал, что вздрагивал из-за непонятных шорохов, вдобавок высокие стебли стояли стеной вплотную друг к другу – попробуй разбери, куда идти. Наконец показался просвет, но от этого легче не стало.
Кроваво-красный пылающий шар Солнца опускался за черные вершины. Тройной пик Ликас, похожий на острые клыки, остался далеко позади. Гилас вспомнил тропы, по которым бродил с Исси и собакой, и пик Предков, куда они с Теламоном полезли на спор. Небо над Горами угрожающе нахмурилось. Издалека донесся раскат грома. Это Небесный отец сталкивает облака друг с другом, чтобы устроить грозу. Гилас представил Исси на ветру, под дождем.
До сих пор мальчик даже не подозревал, как сильно ее любит. Раньше она была просто надоедливой малявкой: вечно приставала с вопросами, путалась под ногами. В первый раз в жизни он скучает по Исси.
В предгорье Ликаса мелькнул крошечный красный огонек. Наверное, в Лапитосе зажигают сигнальные огни. Где сейчас Теламон? Вернулся к отцу в крепость? Или Вороны сожгли ее до основания?
Вдруг возникло тяжелое предчувствие: что, если Гилас никогда больше не увидит ни Исси, ни Теламона?

– Украл мою колесницу! – бушевал отец Теламона. – Коня попортил! Можно подумать, без тебя хлопот мало!
Его сын прислонился к стене, иначе упал бы.
Мальчик валился с ног от усталости, а теперь его вдобавок ожидала хорошая порка: вождь сжимал в руке хлыст из воловьей кожи. Только бы вытерпеть наказание, не проронив ни звука. Но еще хуже то, что отец узнал о тайной дружбе сына и Чужака. Донес один пастух, видевший Теламона с Гиласом в колеснице.
– Ты лгал мне! – прорычал отец, меряя комнату широкими шагами. – Обманывал годами! По-твоему, благородные люди так себя ведут?
– Нет, – прошептал Теламон.
– Тогда почему врал?
Теламон набрал полную грудь воздуха.
– Гилас мой друг.
– Друг? Чужак и вор?
– Что ж их теперь, поубивать? Так нечестно!
– Смотрите, кто о честности вспомнил! – взорвался тот. – А ну рассказывай, куда он пошел?
Теламон с вызовом вскинул голову.
– Не знаю.
– Не знаешь или не хочешь говорить?
– Не хочу.
Отец окинул сына испытующим взглядом. Потом с досадой махнул рукой, отошел к дальней стене и опустился на зеленый мраморный трон. По обе стороны застыли раскрашенные фигуры львов с раскрытыми в безмолвном рыке пастями.
Вождь и Теламон разговаривают наедине в большом зале Лапитоса. Пахнет несвежими благовониями и яростью. Даже мыши на стропилах притихли. Время от времени по плитам двора шлепают чьи-то сандалии, но никто не решается потревожить вождя. Тестор незлой человек, голос повышает редко. Но раз уж повысил – значит случилось что-то из ряда вон выходящее.
Отец и сын стоят по разные стороны огромного круглого центрального очага. Вокруг мерцающего угольного ковра шириной в два шага возвышаются четыре массивные колонны с резьбой в виде черных и желтых зигзагов. Ни дать ни взять потревоженные осы.
Огонь горит много поколений, и за это время ему ни разу не дали погаснуть. Вокруг очага нарисован круг из языков пламени. Маленький Теламон любил ползать рядом с ним, пока Тестор пировал со своими людьми, женщины в верхних покоях сплетничали за ткацкими станками, а огромные собаки лениво постукивали хвостами по полу. Напольные плиты Теламону тоже нравились. Он тщательно исследовал каждый из красно-зеленых узоров, отгоняющих злых духов.
А сейчас эти узоры кружатся перед глазами так, что мутит.
– Кто-нибудь, принесите мальчишке табурет, пока этот сопляк в обморок не грохнулся! – рявкнул Тестор.
Вбежал раб, поставил табурет рядом с Теламоном и торопливо выбежал. Тому гордость не позволила сесть.
– Я поступил как должно, – объявил он.
Отец испепелил его суровым взглядом.
Но это же правда! Теламон помог Гиласу сбежать и увел воинов в другую сторону. Даже колесницу отыскал – вернее, то, что от нее осталось. И беднягу Дымка нашел: тот уныло стоял под тамариском с застрявшим в копыте камнем. А вот Свирепого нигде не оказалось. Видно, Гилас скачет на нем к Морю. По крайней мере, Теламону хотелось бы на это надеяться.
– Почему Короносы охотятся на Чужаков? – в очередной раз спросил мальчик.
– А почему ты с Чужаками дружишь? – парировал отец. – Или этот мальчишка тебе дороже, чем родная семья?
– Нет, конечно!
– Тогда зачем он тебе?
Теламон закусил губу. Может, дело в том, что они с Гиласом такие разные? Стоит Теламону услышать обидные слова, и ему никак не удается выбросить их из головы по нескольку дней подряд. А Гиласу плевать, что про него говорят. На Чужаков все смотрят сверху вниз, а ему хоть бы что. Гилас – парень суровый, привык полагаться только на себя. Теламон втайне опасается, что у него самого твердости духа недостает. И вообще, Гиласу живется куда как легче: не надо бояться, что не оправдаешь отцовских надежд.
Но Тестору все это объяснять бесполезно.
Вождь уперся локтями в колени и закрыл лицо руками. Алую тунику покрывает слой пыли, отчего отец кажется еще более уставшим и измученным заботами, чем обычно. Теламон ощутил прилив нежности и вдруг разозлился на Гиласа: угораздило же его вбить клин между отцом и сыном! Гилас, конечно, хороший друг, но ему никогда не понять, до чего тяжело сыну вождя разрываться между долгом дружбы и кровными узами.
Откуда Гиласу знать, как живется Теламону? Он ни разу не видел раскрашенных стен, на которых Предки пронзают копьями кабанов и побеждают врагов. Не входил в крепость через ворота, утыканные бронзовыми шипами. Не держал в руках мраморной чаши, в глаза не видел золота. Какое там – даже по лестнице ни разу не поднимался и ванну не принимал. А еще Гилас не подозревает, что, идя на встречу с другом, Теламон нарочно берет с собой кинжал похуже. Некрасиво хвастаться бронзовым клинком, когда у друга ничегошеньки нет.
Отец между тем все сильнее хмурился и дергал себя за бороду.
– Наши дела обстоят хуже, чем ты думаешь, – вдруг проговорил Тестор и вздохнул: – Крестьянину хорошо: до всего, что за забором творится, дела нет. Но мы с тобой, Теламон, себе такую роскошь позволить не можем. Мы правители. Годами я старался держаться в стороне от всего, что происходит за границами Ликонии. Однако теперь это невозможно.
– Почему? – спросил Теламон.
На секунду отец и сын встретились глазами, но Тестор быстро отвернулся. Тут Теламон встревожился не на шутку. Во взгляде отца мальчик заметил то, чего не видел раньше. Страх.
– Отец, мне очень жаль, что так получилось! – выпалил сын. – Что бы ни случилось, буду тебе помогать!
Тестор встал и взвесил на руке хлыст. Потом велел Теламону обнажить спину.
– Мне тоже жаль, – проговорил вождь.

Когда стемнело, Гилас наткнулся на рыбацкий плот, вытащенный на берег. Так-то лучше. Теперь река сама принесет его к Морю.
Распластавшись на животе, мальчик греб руками. К счастью, люди на берегу не попадались. Только один раз Гилас разглядел сквозь прибрежные камыши огни деревни. Должно быть, все прячутся от Воронов за воротами духов. Хотя ставят ли равнинные жители ворота духов? В Горах болтают, что здешнее население выращивает ячмень черного цвета, а еще у них нет пальцев на ногах.
Не удержавшись, Гилас вытащил из мешка бронзовый кинжал. С оружием смелости прибавилось. В темноте хорошие ножны не смастерить, но прикрыть клинок не помешало бы. Нарезав полосок из ивовой коры, Гилас свернул их в жгут и привязал кинжал к бедру. Из-под туники оружия не видно.
Мальчик нехотя прикрепил к поясу прядь волос кефтийца. Дотрагиваться до волос мертвеца – удовольствие сомнительное, но оставлять их на прежнем месте небезопасно. Вдруг мешок свалится в реку? Тогда будет еще хуже: за ним вдобавок ко всему увяжется рассерженный дух.
Вцепившись в край плота, Гилас вглядывался в темноту, а течение несло его к Морю. «Море подскажет тебе ответы на все вопросы», – так сказал кефтиец.
Представления о Море Гилас имеет смутные. Только видел с вершины горы далекое серо-голубое пятно. Жена Нелеоса Пария частенько пугала маленького Гиласа рассказами о глубоководных чудищах, поэтому к Морю мальчика не тянет.
Наступила ночь, и дикие звери вышли из укрытий. Вот мимо плывет гадюка. Треугольная голова блестит в лунном свете. Стоящая на берегу львица провожает Гиласа взглядом. С морды капает вода. В камышах мелькнула водяная нимфа. Глаза серебристые – у людей таких не бывает. Нимфа посмотрела сквозь Гиласа, будто его тут и вовсе нет.
Какая же сверхъестественная сила решила прогнать его с Гор? Гилас терялся в догадках. До сих пор он особо не задумывался о Великих Богах. Они слишком далеко, и жизнь простых пастухов их мало волнует. Но что, если Гилас, сам того не заметив, обидел кого-то из них? Небесного Отца или Сотрясателя Земли? А может, Покровительницу Зверей? Или бессмертных духов, чьи имена запрещено произносить вслух? Одних называют Злобными: они преследуют тех, кто убил своих родных. А есть еще Серые Сестры: сидят, скрючившись, в своих пещерах, будто старые паучихи, и ткут гигантскую паутину, каждая нить которой означает чью-то жизнь.
Кто же из них повелел, что Скирос должен умереть, а Гилас – выжить? А Исси? Какая судьба уготована ей?
Вот промелькнули светлячки, оставляя за собой в воздухе золотистые нити. Лягушка, цеплявшаяся за стебель камыша, видно, славно ими поужинала – даже зеленое брюхо светилось.
Лягушки – любимые животные Исси. Однажды Гилас поймал для нее такую же и посадил в клетку из прутьев. Исси любовалась ею, пока та не перестала светиться, потом бережно отнесла обратно к реке и выпустила.
Исси хлебом не корми – дай подружиться с новым зверем: то с лаской, то с барсуком, а как-то раз даже с дикобразом, о чем тут же и пожалела. А Брыся она просто обожала. Когда Исси сравнялось четыре, а Брысь еще не вышел из щенячьего возраста, Гилас смешил сестренку, крича: «Брысь! Брысь!» Вместо того чтобы убегать, Брысь несся к ним – уши подпрыгивают, язык свешивается изо рта. Исси никогда не надоедал этот нехитрый фокус. Малышка хлопала в ладоши, кричала: «Брысь! Брысь!» и покатывалась со смеху.
Стоило вспомнить о сестре, и одиночество сделалось невыносимым. С того дня, как Нелеос нашел на Горе двух малышей, завернутых в медвежью шкуру, они с Исси вместе преодолевали все невзгоды. Гиласу тогда было лет пять, Исси – не больше двух. Староста попытался забрать шкуру – Гилас укусил его за руку, а Исси засмеялась…

Разбудило Гиласа светящее в глаза Солнце. Пока мальчик спал, плот прибило к берегу. Здесь голос реки звучит по-другому: похож на размеренное дыхание какого-то гигантского существа. Гилас слез на сушу и ступил на блестящую белую гальку. И только тогда понял: он уже не на реке. Впереди мерцает вода такого яркого голубого цвета, что хочется зажмуриться. Она простирается далеко-далеко и на горизонте сливается с небом. Низкие волны одна за другой накатывают на берег. Белая пена касается ног Гиласа. Там, где помельче, подводный мир видно как на ладони: вода кристально-прозрачная. Колышущиеся водоросли не зеленые, а фиолетовые. Вот чудеса! Среди них Гилас заметил странных круглых существ. На спинах топорщатся черные иголки. Интересно, кто это – подводные ежи?
Наклонившись, мальчик окунул в воду палец, облизнул. Во рту стало солено.
«Они знают: ты придешь, – сказал кефтиец. – В подводном синем мире ищут тебя».
Гилас нервно сглотнул.
Вот он и добрался до Моря.

6

Дельфин беспокоится. Уже некоторое время его одолевает ощущение, будто он должен что-то сделать, но что именно – понятия не имеет. А самое странное, что больше никто в стае ничего из ряда вон выходящего не заметил. Обычно, когда дельфин что-то чувствует, то же самое чувствуют остальные. Так уж у них заведено: плывешь, а вокруг пощелкивание, свист и обрывки мыслей товарищей по стае. Часто кажется, будто стая – это один большой дельфин: все прыгают одновременно, ныряют тоже вместе.
Но в этот раз с ним творится что-то необычное. Попытался рассказать другим, но никто не понял, о чем он, даже родная мать. Потому дельфин решил на некоторое время отделиться от стаи и сам разобраться, что означает странное ощущение.
Поначалу плыл вдоль Края – там, где Море становится шумным и светлым. Сверху раздаются пронзительные крики чаек, а на берег с шипением накатывает пена. Дельфин проскользнул через лес из водорослей. Ему нравится, как скользкие стебли щекочут бока. Потом послушал, как косяк лещей ищет морских червей на мелководье. Затем решил взглянуть на остров и выпрыгнул из Моря. Один взмах плавников – и дельфин Наверху. Звуки здесь громче, пронзительнее, а Солнце не зеленое, а желтое. Но что бы дельфин ни искал, на поверхности этого загадочного чего-то не оказалось.
Плюхнувшись обратно в Море, дельфин оставил позади шумный, суетливый Край и устремился в прекрасную Глубокую Синеву. Свет здесь мягкий и прохладный, а главное – тихо: на мелководье не слышно даже собственных пощелкиваний. Дельфин уловил, как причмокивают присоски на щупальцах осьминога. Хотел поймать, ведь осьминоги – его любимая добыча. Так весело выгонять их из нор! Но ощущение, будто надо что-то сделать, приклеилось, как рыба-прилипала, и никак не отпускает.
Чем глубже заплывает дельфин, тем холоднее и темнее становится Море. Он защелкал чаще, ловя звук, отражавшийся от подводных скал, покрытых кораллами. Кефаль в панике пустилась наутек, окуни заворчали, предупреждая друг друга о приближающемся хищнике. Но сегодня дельфину не до них. Он заплывал все глубже и глубже, щелкая все чаще и чаще, пока не достиг Черной Бездны. Вокруг не видно ни зги, зато по отражающимся звукам дельфин слышит и подводные горы, и долины, и движущихся в темноте незрячих существ. Здесь Море течет тяжело и медленно. Приятно отдохнуть на Глубине после шумной сутолоки Края. Но и тут дельфин не нашел того, что искал.
Поднимаясь обратно вверх, чтобы глотнуть воздуха, дельфин гадает, что делать дальше. Он всегда принимает решения быстро, хоть иногда и ошибается. Вот и теперь – не успел хвостом махнуть, а план уже готов. Сказав своим, что ненадолго отлучится, покинул стаю и смело ринулся прямо в открытое Море. Некоторое время ушло на то, чтобы освоиться: разобраться в какофонии непривычных звуков, попробовать на вкус незнакомые течения. Волны здесь поднимаются выше. Дельфину понравилось кататься на них вверх-вниз. Свист товарищей по стае постепенно затих вдали, но дельфин не испугался. Наоборот, ему не терпится посмотреть, что делается в открытом Море. Он самый молодой и любопытный в стае. Его всегда тянет на приключения.
А еще дельфин любит знакомиться с новыми существами, хотя многие из них совсем не приветливые. После нескольких неудачных попыток дельфин уяснил, что медузы жалятся, крабы щиплются, а играть с рыбой нечего и пытаться – все равно забудешься и ненароком проглотишь пару штук. Больше всего дельфину понравилась встреча с тюленем. Они тогда славно поиграли, но потом тюлень вспомнил, что он тюлень, и уплыл. Зато когда дельфин хотел подружиться с самкой из другой стаи, ничего хорошего из этой затеи не вышло. Та боднула его в живот и больно цапнула за нос.
Вдруг дельфин услышал, как на Краю плавает что-то большое, грузное. Сначала принял за кита, но когда подплыл поближе, понял – нет, тут что-то другое. Хвоста у этой штуки нет, и сделана она из дерева. Люди!
Дельфину нравятся люди. Хотя, конечно, существа причудливые. Дыхала нет, разговаривают ртом, плавать не умеют, только бестолково барахтаются на Краю. Дельфин их жалеет: бедолаги, живут Наверху, на сухой земле. Вот уж не позавидуешь.
Зато люди смелые. А еще умные – почти как дельфины. Но лучше всего, когда они спускают на воду эти свои плавучие деревья. Если плыть впереди, их посудины подталкивают воду прямо под тебя. Несешься вперед быстро-быстро, и даже утруждаться не надо. Почти то же самое, что кататься на китовой волне, вот только киты очень злятся, когда крутишься у них перед носом.
Он радостно заскользил по волнам перед плавучим деревом. Люди сбежались поглядеть на дельфина. Что-то кричат, машут плавниками. Дельфин не понимает их глухой, неразборчивой речи, но чувствует: люди рады его видеть и настроены дружелюбно.
Тут дельфин сообразил, что уплыл слишком далеко от стаи. Надо поворачивать обратно. Однако в этот момент почувствовал, что не все люди на плавучем дереве веселы и счастливы.
Дельфин ее не видит, она скрывается глубоко внутри. Но дельфин чувствует, что это девочка: уже не маленькая, почти взрослая. Она испугана и очень рассержена. Дельфину ее жаль. Он бы помог, но не знает как.
Издалека донесся едва различимый свист. Товарищи по стае зовут его по имени. Как не вовремя! Ему хочется остаться рядом с людьми. Он так и не нашел того, что искал, но всеми плавниками чувствует: это загадочное что-то связано с людьми, и оно его по-прежнему ждет. Но притяжение стаи сильнее.
Прощаясь, дельфин выпрыгнул из моря и махнул хвостом. Люди помахали плавниками и зачем-то оскалились.
Снова погрузившись в прекрасную Глубокую Синеву, дельфин поспешил обратно к сородичам.

7

Пирра услышала всплеск возле противоположного борта и представила дельфина, ныряющего в Море. То, что это дельфин, она знает точно: моряки приветствовали его криками. Но выйти на палубу и посмотреть самой нельзя. Ее не велено выпускать.
В трюме жарко, пахнет миндалем и рвотой. Груз навален со всех сторон так, что не пошевельнуться, а палуба покачивается возле самого носа.
От страха у Пирры перехватило дыхание. Девочка попыталась сделать вдох, но казалось, что воздуха слишком мало. Если корабль пойдет ко дну, она утонет. «Не думай об этом, – приказала себе Пирра. – Море спокойное. С чего бы нам тонуть?»
Стиснув в кулаке камень со своей личной печатью, девочка лежит и слушает, как хлопают паруса и скрипит оснастка. Они плывут уже целую вечность, и корабль мотает из стороны в сторону так, что Пирру мутит. Ее уже стошнило на тюк со льном. В темноте не разобрала на который. Вот бы на лучшие ткани матери! Поделом ей: не надо было запирать дочку в трюме.

До вчерашнего дня Пирра не видела Моря – и не увидела бы, будь воля Верховной жрицы. Когда Усерреф понес девочку на корабль, ей завязали глаза: это была часть наказания. Но перед тем как Пирру спустили в трюм, Усерреф нарушил запрет и снял повязку, чтобы девочка хоть одним глазком взглянула на Море.
С раннего детства Пирру окружали изображения Моря. Стены ее покоев украшала роспись: симметричные голубые волны, желтые зигзаги солнечных лучей, улыбающиеся дельфины, маленькие овальные рыбки, а по дну среди морских ежей и волнистых зеленых водорослей ползает глазастый осьминог.
Настоящее Море оказалось совсем не похоже на рисунки. Пирра вообразить не могла, что оно такое огромное и беспокойное.
Всю жизнь она слушала рассказы о том, что делается во внешнем мире, но ни разу там не бывала. Пирра выросла в Доме Богини, а это целый город на склоне холма: внутренние покои, дворы, склады, кухни, мастерские. Толпы народу снуют туда-сюда, будто пчелиный рой. Пирра даже прозвала Дом Богини каменным ульем. За пределы этого мирка ее не выпускали.
В покоях Пирры окна не было, только дверь, ведущая в сумрачный коридор. Но иногда девочке удавалось сбежать от рабов. Тогда она со всех ног неслась через Главный Двор и взлетала по лестнице на самый высокий балкон. Оттуда Пирра любовалась оливковыми рощами, виноградниками, ячменными полями, лесами и огромной двурогой горой, где живет Сотрясатель Земли.
«Потерпи, – говорила себе Пирра. – Вот исполнится тебе двенадцать, и только тебя здесь и видели. Умчишься на колеснице, будешь жить на Горе и заведешь собаку». Эти мысли помогали мириться с унылой жизнью. Яссассара пообещала: в двенадцать лет Пирра покинет Дом Богини. В ночь перед двенадцатым днем рождения девочке не давало уснуть радостное предвкушение.
А наутро Пирра узнала правду.
– Ты же обещала, что отпустишь! – кричала она в лицо матери.
– Ничего подобного, – холодно возразила Яссассара. – Я обещала, что ты покинешь Дом Богини. Так и будет. Сегодня ты отплываешь в Ликонию. Там ты выйдешь замуж.
Пирра бесновалась, кусалась, вопила, но в глубине души понимала, что все это ей не поможет. Воля Верховной жрицы Яссассары тверда, как гранит. Эта женщина правит Кефтиу семнадцать лет и готова пожертвовать чем угодно, лишь бы государство оставалось сильным, – даже родной дочерью.
В конце концов Пирра притихла. В мрачном молчании позволила женщинам нарядить себя в пурпурную тунику, расшитую золотом. А когда вошел Усерреф, даже не взглянула в его сторону. Раб, заменивший ей старшего брата, тоже предал ее. Участвовал в обмане.
– Прости, – тихо, почти шепотом произнес Усерреф. – Мне запретили рассказывать…
– Давно ты знаешь? – не глядя на него, спросила Пирра.
– С позапрошлого сезона урожая.
– Два года?
Усерреф молчал.
– Так вот зачем ты уговорил меня учить акийский язык, – с горечью проговорила Пирра. – «Старый ткач нас научит», «будет весело», «надо же как-то время скоротать»!
– Подумал, быстрее освоишься, если будешь знать тамошний язык.
– Радовалась скорой свободе, а ты молчал!
Нахмурившись, Усерреф разглаживал на коленях юбку.
– Должна же у человека быть мечта, – пробормотал он. – У всех есть мечты. Они нас поддерживают.
– Даже если эти мечты не сбудутся?
– Даже тогда.
Пирра холодно велела ему убираться прочь и только потом сообразила, что он говорил о себе. Десятилетним мальчиком Усеррефа похитили, увезли из родного Египта и продали в рабство. Он прослужил в Доме Богини тринадцать лет и все это время отчаянно тосковал по дому.

Пирра неловко попыталась расположиться поудобнее среди тюков. Перед отплытием Усерреф дал ей бурдюк. Девочка умылась, как могла, но запах и вкус рвоты никуда не делись.
В темноте Пирра постаралась разглядеть богатые дары для вождя Ликонии. Ее приданое. Кувшины высотой в человеческий рост, полные крепкого черного вина, тюки крашеных тканей, алебастровые сосуды с ароматными маслами, распространяющими по трюму запах миндаля, оловянная посуда. Пирра едва не задохнулась от гнева. Если подумать, она ведь тоже часть груза.
Мать все продумала, прежде чем наказать дочь за неповиновение. Пирра страдает от неудобств и унижения, но и только: никакого вреда ей не причинили. Яссассара распорядилась: в Ликонии высаживаться в стороне от прибрежных поселений и привести невесту в порядок, прежде чем та предстанет перед вождем.
Накануне отплытия Усерреф пытался успокоить Пирру.
– Меня тоже отправляют в Ликонию, – говорил он. – Будешь не одна.
Эти слова ее немного ободрили, и все же стоит подумать о будущем, и от страха становится нечем дышать.
Об Акии Пирра знает очень немногое. Эта земля лежит далеко к северу от Кефтиу, населяют ее воинственные дикари. Доверять им нельзя, они себе на уме. Ликония, южная часть Акии, – самая дикая из тамошних областей. Дома Богини там не возводят, а народом правят не жрицы, а вожди, живущие в крепостях. И Пирра тоже будет жить в крепости. Мать сказала, что отныне там ее дом, и крепость она покинет только в гробу.
Пирру снова охватила паника. Из одной каменной тюрьмы в другую!
– Выпустите меня! – закричала Пирра, молотя кулаками по доскам.
Никто не откликнулся.
«Ты не в трюме, – сказала себе Пирра. – Ты летаешь по небу вместе с соколом».

Зажмурившись, Пирра вспомнила тот момент, когда Усерреф снял повязку, и девочка застыла на палубе, жмурясь от яркого света. А потом впервые увидела Море. Белые голуби кружили над золотистым берегом, зеленые паруса развевались на фоне бескрайнего голубого неба.
Тогда Пирра и заметила сокола. Вытянув шею, разглядывала облака и тут услышала странный клич. Звук был такой, будто треснуло шелковое полотно. Что-то темное на секунду загородило Солнце, а потом стремительно ринулось вниз. Голуби метнулись в разные стороны, но враг оказался намного быстрее. Не успела Пирра и глазом моргнуть, а грозная птица уже нанесла удар. Описала изящную дугу, вышла из пике и полетела прочь с мертвым голубем в когтях.
– Кто это? – с почтением спросила Пирра.
Усерреф поклонился удаляющейся черной точке.
– Херу, – прошептал он на родном языке. – Да будет Он жить вечно.
– Он вылетел прямо из Солнца, – тоже понизила голос Пирра. – Где он живет?
– Нигде и везде. Там, где захочет. Это же сокол.
Жить, где захочешь… Свободно перелетать с места на место…
– Никогда не видела, чтобы птица так быстро летала, – сказала Пирра.
– И не увидишь. Соколы – самые быстрые существа на свете.

Свернувшись калачиком в темном трюме, Пирра погладила пальцами личную печать. На аметисте вырезана крошечная фигурка птицы. Раньше Пирра думала, что это воробей, но теперь поняла: нет, это сокол.
И вдруг Пирра вообразила, что она сама сокол. Вот она сидит на мачте корабля, а потом расправляет крылья и улетает прочь. У девочки даже дыхание перехватило. До сих пор Пирра о побеге не задумывалась. Да и зачем? Девочка верила обещанию матери и ждала, что скоро ее выпустят на свободу. Но что, если… Что, если она сумеет добыть желанную свободу сама? Пирра оживилась. Мысли закружились в голове бурным водоворотом.
Даже если она сбежит, в чужом краю быстро пропадет. Значит, надо вернуться на Кефтиу. А раз так, то свадьбе не бывать, пусть сын ликонианского вождя ищет другую невесту.
Но проще решить, чем сделать.
И тут девочку осенило. На пиру по случаю нового урожая ячменя мать заметила трещину в одном из жертвенных сосудов. «Выбросите», – пренебрежительным тоном распорядилась Верховная жрица. Раб взял сосуд и сбросил со стены. Пирра поднялась на верхний балкон, чтобы посмотреть, как сосуд лежит среди алых маков. Девочка даже позавидовала ему. Конечно, он несовершенен, зато благодаря изъяну покинул Дом Богини. А теперь Пирра продолжила эту мысль.
То, что испорчено, не имеет ценности для Яссассары. От всего, что не соответствует высоким требованиям, избавляются.
От раздумий и планов Пирру отвлекли изменения в движении корабля. Раньше перекатывался с боку на бок, а теперь покачивается вверх-вниз. Вот моряки перекликаются между собой. Потом послышался громкий скрежет. Должно быть, втягивают весла. Тут люк над головой Пирры поднялся, и она с наслаждением вдохнула полной грудью соленый воздух. Усерреф склонился над люком, протянул девочке руку и помог вылезти на палубу.
Яркое Солнце бьет по глазам. Волны с плеском накатывают на берег. Где-то каркнула ворона.
– Мы ч-что, уж-же в Л-Ликонии? – вдруг начала заикаться Пирра.
Усерреф крепко сжал ее пальцы в своих.
– Мужайся, Пирра, – произнес раб. – Теперь твой дом здесь.

8

Ворона, сидевшая в терновнике, уставилась на Гиласа блестящими, недобрыми глазами.
– Кыш, – пропыхтел мальчик.
Та насмешливо закаркала. Да и немудрено: путь, на который у него ушел день, птица может пролететь, пока он мимоходом утирает пот со лба. Берег покрывают колючие заросли утесника. От мастиковых деревьев так воняет дегтем, что глаза слезятся. Да еще и Солнце печет вовсю. Бурдюк с водой уже давно опустел. Море как будто дразнит мальчика: столько воды, а для питья непригодна.
Гилас зол на себя: угораздило же так глупо лишиться плота! Отошел всего-то на минутку, осмотрел берег, а когда вернулся, плот отнесло так далеко, что догнать его нечего было и надеяться. А раз плот забрало Море, пришлось целый день карабкаться по каменистым утесам.
«Возьмем лодку, на веслах проплывем вдоль побережья, высадимся по другую сторону Гор и оттуда пойдем пешком», – так сказал Теламон.
«Возьмем лодку»! Спрашивается, откуда? Кроме нескольких пастушеских хижин на склонах холмов, человеческого жилья вокруг не видно. А Исси уже третий день одна в Горах.
Ворона опять захохотала. Гилас швырнул в нее камень. Птица взмыла в небо и полетела прочь. Причем двигалась по четкому курсу, будто доставляла послание.
«Эх, не надо было бросать камень», – подумал Гилас.

В бухте покачивается на волнах корабль гигантских размеров. Лодки Гилас видел, но эта штука, пожалуй, раз в десять больше. Нос заостренный, как птичий клюв, на нем желтой краской нарисовано огромное всевидящее око. Из бортов торчат весла, будто ноги чудовищной сороконожки, а прямо из палубы растет дерево с широкими зелеными крыльями. Как-то раз Теламон рассказывал, что у некоторых кораблей есть крылья и суда летают на них по воде, словно птицы по небу. Гилас тогда решил, что друг сочиняет.
Внизу, у воды, люди ставят шатры. Некоторые идут в сосновый лес за хворостом. Гилас пригляделся: нет, это не Вороны, а кефтийцы. Мужчины похожи на молодого человека в гробнице: безбородые, одеты в юбки со спиральными узорами, на поясах ремни. А какое у них оружие – бронзовые топоры с двусторонним лезвием в форме двух соприкасающихся полумесяцев! Но хозяева небрежно прислонили эти великолепные предметы к валунам. Может, думают, что топоры не понадобятся? Неужто не слыхали про Воронов? Или не боятся?
И тут сердце у мальчика забилось быстро-быстро: возле кормы, будто теленок возле коровы, привязана деревянная лодка! Вот она, покачивается на мелководье… Пожалуй, Гиласу по силам до нее доплыть.
Когда сгустились сумерки, мальчик спустился по склону и спрятался в кустах между шатрами кефтийцев и лесом. Затаился и стал ждать.
Кефтийцы привезли с собой скот. Гилас наблюдал, как они зарезали и освежевали молодую овцу. Пока мясо шипело на решетке, вытянули сеть с рыбой, выпотрошили улов и оставили поджариваться на углях. А тем временем плеснули вина из кувшина, смешали с водой, поджаренной ячменной мукой и рассыпчатым сыром. Вскоре от аппетитных запахов баранины и жира у мальчика закружилась голова.
Тут из самого высокого шатра вышла женщина. Гилас понял – украсть лодку будет сложнее, чем он рассчитывал.
Перед ним стояла не просто женщина, а жрица. На облегающем зеленом платье вырез, обнажающий грудь. Шею обхватывает ожерелье из кроваво-красных камней размером с голубиное яйцо. Подол, доходящий до щиколоток, – словно Море из пурпурных и синих волн, усыпанных крошечными сверкающими рыбками. Золото на платье горит, будто Солнце. Змеи, обвившиеся вокруг плеч, тоже из золота. В черные кудрявые локоны вплетены такие же золотые змеи. Длинные острые ногти желтые, как ястребиные когти, а высокомерное лицо выкрашено белоснежной краской.
Даже с двадцати шагов Гилас ощутил: от жрицы исходят сила и властность. И что теперь? Обокрасть служительницу богов? Хуже проступка не придумаешь. Да и кто знает, какие проклятия она нашлет на воришку?
Раб протянул жрице чашу из такого прозрачного камня, что она казалась наполненной светом. Произнося что-то нараспев на своем причудливом гортанном наречии, жрица плеснула вина в огонь, потом приблизилась к воде и бросила в волны кусочки жира.
Подношения принесены, а значит, можно приступать к трапезе. Мужчины расселись у костра, а жрица осталась стоять у кромки воды. Она глядела на Море.
Ворона ринулась вниз, схватила кусочек жира и улетела. Жрица внимательно посмотрела ей вслед. У Гиласа сердце ушло в пятки. Мальчику вдруг показалось, будто это та самая ворона, в которую он кинул камнем, и она пожаловалась на него жрице.
И действительно – жрица повернула голову и посмотрела в ту сторону, где он прятался. Мальчик застыл, будто каменный. Почувствовал на себе суровый взгляд. Трудно сопротивляться его силе. Так и тянет выскочить из кустов и сдаться. Гилас отчаянно боролся с этим позывом, и тут из шатра выбежала девочка и сердито крикнула что-то на кефтийском. Все, включая жрицу, повернулись к ней. Гилас вздохнул с облегчением. На этот раз обошлось.
У девочки такие же темные глаза и кудрявые волосы, как у жрицы. Наверное, мать и дочь. Но если женщина напоминает грациозную хищную птицу, то девочка – всего лишь тощий неоперившийся птенец. На ней пурпурная туника, расшитая блестящими золотистыми пчелами. Одежда праздничная, но лицо мрачнее тучи. Вот она зашагала навстречу матери, выкрикивая что-то злое на непонятном языке.
Жрица произнесла одно только слово и взмахнула рукой, и девочка осеклась и застыла, дрожа от едва сдерживаемого гнева. Жрица снова повернулась к Морю. Дочь не добилась от нее того, чего хотела.
Молодой человек – должно быть, раб – подошел к девочке и дотронулся до ее плеча, но та стряхнула его руку. На кефтийца парень не похож. Да и вообще, Гилас таких людей не встречал. Кожа красновато-коричневая, глаза густо обведены черной краской. На парне юбка из небеленого льна и амулет в виде широко распахнутого глаза. Лицо чисто выбрито, но для кефтийцев это, похоже, обычное дело. Гораздо больше Гиласа удивила гладкая, как шар, коричневая голова.
Вот раб опять положил руку девочке на плечо и указал в сторону шатра. Тут она поникла, сдалась и последовала за ним.
Между тем вино оказало свое действие: в лагере кефтийцев стало шумно. Мужчины, покачиваясь, заходили за деревья, потом возвращались к огню. Вот показалась Луна. Наконец гул голосов затих, и в шатрах стало темно. У костра остался всего один стражник, но вскоре и он захрапел.
Затаив дыхание, Гилас прокрался мимо шатров и нырнул за высокий валун в нескольких шагах от огня. Осталось преодолеть самый опасный отрезок пути: прибрежную гальку. Жаль только, Луна ярко светит.
Мальчик собрался было совершить последний рывок, но вдруг из шатра жрицы выскользнула темная фигура и устремилась в его сторону. Гилас сразу узнал девчонку. Только ее не хватало! «Принесло же тебя на мою голову!» – про себя ругался Гилас.
Вот она подошла совсем близко. Даже стало слышно позвякивание браслетов. У Гиласа замерло сердце. Но дочка жрицы его не заметила. Подошла к костру, остановилась и уставилась на огонь так, будто именно его винила во всех своих бедах. Кулаки плотно сжаты, тело напряжено, как натянутая струна.
«Видно, с жиру бесится», – подумал Гилас. Где-то в Горах борется за жизнь Исси, а у этой богатой девчонки есть все, чего душа пожелает: рабы, роскошные одежды, а мяса столько, что не съесть. Жила бы да радовалась, так нет – все равно чем-то недовольна!
Вдруг девочка вытащила из огня головню и подула на нее. Кончик засветился красным. Она устремила на тлеющий кусок дерева такой пристальный, неподвижный взгляд, что Гиласу стало не по себе.
Худая грудь девочки то вздымается, то опускается. Гилас заметил, что на ее тунику нашиты не золотые пчелы, как ему сперва показалось, а крошечные топорики с двойным лезвием. А девочка все не сводит глаз с головни. Может, у кефтийки не все дома?
Вдруг она набрала полную грудь воздуха и… прижала головню к щеке, будто клеймила саму себя. Но уже через мгновение вскрикнула и отшвырнула деревяшку. Гилас вздрогнул от неожиданности. Девчонка заметила движение и повернулась к нему. Их взгляды встретились. Она закричала. Стражник проснулся, увидел Гиласа и стал звать остальных. Кефтийцы один за другим выбегали из шатров.
И тут из леса показались воины. Вороны! Притаились, а теперь вышли! Мальчик с ужасом понял, что все это время, сам того не подозревая, находился в нескольких шагах от лагеря врага.
Один из воинов вышел на берег, огляделся и сразу выцепил из толпы Гиласа. Остановил взгляд на поврежденной мочке уха. Закричал:
– Чужак!
Проскочив мимо девчонки, Гилас со всех ног понесся к Морю и прыгнул в волны. Ушел под воду с головой, но тут же вынырнул, отплевываясь. С берега доносились вопли и топот бегущих ног. Мешок с провизией и бурдюк тянули мальчика на дно. Пришлось бросить и то и другое. Над головой засвистели стрелы. Гилас нырнул, зажмурился и вслепую поплыл к лодке.
Вот рука задела дерево. Кое-как перебравшись через борт, Гилас отвязал веревку, нащупал весла и принялся неумело грести. Только бы уплыть подальше от берега! Но Гилас привык к легким тростниковым плотам, а лодка оказалась намного тяжелее и неповоротливее. Вдобавок посудина то и дело подскакивала на волнах, и справиться с ней было труднее, чем с упрямым ослом.
Гилас оглянулся. На берегу спускали на воду еще одну лодку. Только этого не хватало! Не успел мальчик и глазом моргнуть, а воины уже запрыгнули на борт и схватились за весла. На носу сидел лучник. Вот он прицелился… Гилас пригнулся. Стрела вонзилась в борт и застряла, подрагивая.
Беглец греб так отчаянно, что казалось – вот-вот порвутся мышцы. «Дурак!» – ругал он себя. Для кефтийцев Вороны не враги и не угроза: они заодно!
Гилас с трудом пытался обогнуть чернеющий в темноте мыс, и тут лодку подхватило сильное течение. Ее понесло прямо к белой стене тумана. Все вокруг окутала плотная пелена, и крики воинов сделались приглушенными, едва различимыми. Море помогло Гиласу!
Надежда придала мальчику сил. Он заработал веслами энергичнее, все дальше заплывая в густое марево. Через некоторое время Гилас замер, прислушиваясь. Ни голосов, ни взмахов весел. Слышно только плеск волн о борта лодки и собственное прерывистое дыхание.
– Спасибо, – прошептал Гилас, обращаясь к неизвестным духам.
Он греб, пока не выбился из сил. Кое-как втащил весла в лодку и свернулся калачиком на дне. От сырости туника прилипла к телу. А Море между тем нежно укачивало его на своей соленой груди…

Гиласу приснилась девчонка-кефтийка. Даже во сне он разозлился: и здесь от нее покоя нет! Она стояла на берегу, размахивала горящей головней и злорадно ухмылялась.
– Где моя сестра? – прокричал Гилас.
– Не ищи, не найдешь! – пропела та, дразня его. Во сне Гилас понимал по-кефтийски. – Сам виноват – пошел не в ту сторону! Теперь не встретитесь!
Рука девчонки росла, становясь все длиннее и длиннее. Вот она ткнула головней в борт лодки и прожгла дыру. Внутрь хлынула вода. А сумасшедшей хоть бы что – только хохотала:
– Люди-с-плавниками поймали Исси, и тебя тоже схватят!
Гилас вздрогнул и проснулся.

Туман рассеялся. Небо светлеет. Волны покачивают лодку. Гилас сел, сонно моргая. На востоке уже пробуждается Солнце: небо окрашивается предрассветными красками. А на западе… На западе больше не видно берега. В панике Гилас повернулся на север… на юг… на восток… опять на запад.
Земли нигде нет. Вокруг одно бескрайнее Море.

9

Ночью Море шумит иначе, чем днем. Пирре кажется, будто оно над ней смеется. Хотела сбежать от судьбы, но не тут-то было. Пирра рассудила так: если изуродует лицо, свадьбы не будет. Но нет – зря только обожглась.
Щека пылает от боли. Пирра все вспоминает момент, когда прижала головню к коже. Запахло горелой плотью. А потом откуда-то взялся дикарь, который пялился на нее из темноты. И все оказалось напрасно.
– Возьми, – велел Усерреф.
Раб стоит на коленях у входа в ее шатер, держа полоски тонкого льна и мелкую алебастровую миску с какой-то зеленой жижей. На плаще Усеррефа капельки от влажного тумана. И подбородок, и затылок обросли темной щетиной. На красивом лице ясно читается осуждение. Как и все египтяне, Усерреф верит, что красота – дар богов. Считает, что Пирра совершила кощунство.
– Что это у тебя? – спросила Пирра.
– Целебная мазь, о избранная.
Плохо дело. Так официально он к ней обращается, только когда очень зол.
Ни слова не говоря, Усерреф протянул ей миску и сел на пятки. Пирра погрузила палец в жижу, потерла щеку. Стало еще больнее. Пирра изо всех сил сдерживалась, чтобы не разреветься.
– Не так, – пробормотал Усерреф. Выхватив у Пирры миску, обмакнул в мазь полоску льна, запрокинул голову девочки и положил влажный компресс на ожог. Пирра так плотно стиснула челюсти, что зубы чуть не раскрошились.
Усерреф нахмурился еще сильнее.
– Останется шрам.
– Для этого и старалась, – проворчала Пирра.
– Зачем? Придет же такое в голову!
– Думала, никому не нужна невеста с изъяном. Увидят и отправят обратно, а по пути сбегу.
– Вот глупая! Сколько раз повторять? С твоей матерью бороться бесполезно! Сколько ни пыжься, верх не одержишь!
Пирра промолчала.
На поступок дочери Яссассара никак не отреагировала. Лишь хладнокровно окинула оценивающим взглядом ее лицо. Произнесла: «Ты ведь должна понимать, что это ничего не меняет».
– Это мы еще посмотрим! – в запальчивости бросила Пирра. – Вот увидят меня ликонианцы и точно свадьбу отменят!
– Не отменят. Они себе не враги. Такими сильными союзниками, как Кефтиу, не разбрасываются. Поедешь в Лапитос, как договорились. Видишь, чего ты добилась? Превратила себя в уродину, и ради чего?
Раб завязал бинт у нее под подбородком.
– Вот так. Сделал все, что мог.
Для поддержания разговора Пирра спросила, из чего он приготовил мазь. Усерреф ответил: из макового сока, хны и толченого малахита – на языке египтян этот камень называется ваджу.
Пирра немного приободрилась. Раз Усерреф истратил на нее часть своих драгоценных запасов ваджу, значит не слишком сильно обижен. Для Усеррефа порошок малахита священен, ведь этот камень такого же ярко-зеленого цвета, как лицо бога, которому поклоняется египтянин. Усерреф использует ваджу как лекарство для особо серьезных случаев, а когда совсем заскучает по дому, перед сном растирает порошок по векам, чтобы увидеть во сне Египет.
Сквозь туман до берега долетели мужские голоса. Пирра спросила, что происходит.
– Вороны возвращаются, – ответил Усерреф. – Потеряли мальчишку в тумане.
– Кто он такой? Почему Вороны за ним погнались?
– Говорят, какой-то пастух. Говорят, покушался на жизнь сына вождя.
– «Говорят»?
Усерреф поморщился:
– Сама знаешь: посторонним на слово не верю. Только египтянам.
Это их старая шутка. Если бы не боль в щеке, Пирра улыбнулась бы.
– С Воронами поплыли двое местных рыбаков на своих лодках, – прибавил Усерреф. – Поначалу боялись связываться, но когда мы купили весь их улов, страхи быстро прошли.
Египтянин повернулся было к выходу, но Пирра его окликнула:
– Усерреф! Ты ведь все равно со мной поедешь, правда? Ну, в крепость к вождю?
Раб медлил с ответом. Пирра похолодела.
– Таков был приказ, – тихо произнес он. – Но потом ты изуродовала лицо, и твоя мать велела мне возвращаться на Кефтиу.
Казалось, сердце Пирры ухнуло в черную бездну.
– Я без тебя не смогу!
– Сама понимаешь, это не мне решать.
– Но… почему?
– Говорю же – Верховная жрица хочет тебя наказать. Ей ли не знать, какое наказание будет самым тяжким?
– Нет! – Пирра вцепилась в его руку. – Она не может так поступить!
– Прости, малышка. Обещал, что буду рядом, и не сдержал слова.
– Усерреф!
Но египтянин уже вышел.
В темном шатре Пирра сжалась в комок и обняла колени. Никогда еще она не ощущала внутри такой пустоты. Сколько Пирра себя помнила, Усерреф заботился о ней. Даже ее первое воспоминание о нем: вот маленькая Пирра, покачиваясь, идет по высокой стене, а Усерреф подхватывает ее, не дав девочке упасть. Египтянин ловил ящериц, чтобы ее позабавить, и рассказывал истории про богов со звериными головами. Для Пирры Усерреф не просто раб, а старший брат, которого у нее никогда не было.
Девочке кажется, будто стены шатра давят на нее. Пирре нечем дышать. Даже не надев сандалии, она выбежала в темноту. Туман сырой и холодный, камешки больно колют ноги. Пирра проковыляла мимо темных фигур в длинных черных плащах. Воины на нее даже не взглянули. Они возвращаются в свой лагерь в сосновом лесу.
Пирра сразу невзлюбила Воронов. Они вышли из леса, как только корабль встал на якорь. Будто настоящие птицы, слетевшиеся на падаль. Сказали, будто их прислал вождь Ликонии, но Пирра не поверила. Никто не отважится помыкать этими суровыми воинами, вооруженными стрелами из обсидиана. Пирре ли не знать? Она всю жизнь провела среди людей, облеченных властью. А от Воронов вдобавок веет чем-то зловещим и темным – даже мурашки по коже бегают.
В темноте Пирра разглядела вытащенную на берег старую рыбацкую лодку. Она и не заметила, как приблизилась к самой кромке воды. Рядом с посудиной сидит старик и чинит сеть при свете коптящей лампы на рыбьем жире. От него воняет, как от навозной кучи, а такой грязной туники Пирра в жизни не видела. Всклокоченная борода торчит в разные стороны засохшими колтунами.
Пирра застыла, глядя на старика. Он тоже уставился на девочку красными слезящимися глазами. Перевел взгляд на золотые браслеты на ее запястьях.
С холмов донесся птичий крик. «И-и-у-у, и-и-у-у». Пирра узнала, чей это голос. Усерреф прекрасно подражает разным птицам. Именно такой звук издал египтянин, когда Пирра попросила показать, как кричит сокол.
И вдруг девочка поняла: он обращается к ней. Велит не упускать удобную возможность.
Стянув с руки браслет, Пирра протянула украшение рыбаку и указала на Море.

10

Теламон ускорил шаг. Над головой у мальчика кружит сокол. Птица прилетела с юга. Может, это знак, что Гилас благополучно добрался до Моря?
После вчерашней порки Теламон двигается неуклюже, мешок с провизией больно трется о рубцы на спине. Голова кружится от недосыпа. Дав сыну отведать хлыста, вождь проговорил с Теламоном до глубокой ночи. «Пора и тебе сделать что-то полезное», – угрюмо произнес Тестор. Оказалось, «сделать что-то полезное» значит исполнить долг сына вождя и жениться на какой-то девчонке с острова Кефтиу. Отец рассуждал о том, как тяжко бремя власти, и объяснял, почему старается держать Ликонию в стороне от всех акийских дрязг. После этой беседы Теламон долго лежал без сна. Казалось, ему снился кошмар, от которого нельзя проснуться. Наконец Теламон не выдержал, потихоньку улизнул из крепости и был таков. Теламон старался не думать о том, как отреагирует отец, когда узнает, что сын сбежал.
Мальчик выбрал самую короткую дорогу к вершине Горы и около полудня уже добрался до знакомой тропы. Подбежал к камню, под которым они с Гиласом и Исси иногда оставляли послания друг для друга. В тайной ямке лежал камешек с начерченным угольком знаком: лягушкой в прыжке. Теламон задумался: как это понимать? Исси сообщает Гиласу, что жива и здорова? Или Гилас оставил камешек для сестры? Или кто-то из них хочет сказать Теламону… Что сказать? Загадка.
Теламон окинул взглядом землю в поисках следов. А ведь это он должен был сделать в первую очередь, пока все не затоптал. Гилас такой глупой ошибки не допустил бы. Вот уж кто умеет ходить по следу: даже бестелесного духа разыщет, если понадобится.

Едва увидев Гиласа, Теламон захотел с ним дружить. Это случилось четыре зимы назад. Теламон охотился с отцом. Проходя мимо деревни, они заметили мальчишек, швырявших камни в маленькую девочку в грязном плаще из барсучьей шкуры. Жертва отчаянно размахивала палкой, хотя едва доходила нападавшим до пояса. Потом из леса вышел еще один паренек: тощий, в поношенном заячьем плаще и сапогах из сыромятной кожи, облепленных грязью. Схватив девочку за пояс, он повернулся к ее обидчикам и пригрозил: «Еще раз тронете – ноги переломаю». Те загоготали, но тот лишь молча смотрел на них. Ничего не делал – просто смотрел, и все. Деревенские поняли, что это не пустая угроза, и разбрелись в разные стороны, будто побитые собаки.
Теламон даже позавидовал маленькому спасителю. Противники поняли: его слово твердо, – и не стали связываться. Теламон боялся, что, будь он на месте Гиласа, дело приняло бы иной оборот. Мальчишки стали бы его подначивать и убедились бы, что Теламон храбр только на словах.

Возле камня он нашел несколько следов Исси и один – Гиласа. Ночью разразилась гроза, и, судя по отпечаткам, Гилас приходил сюда перед дождем, а Исси – после.
Следы девочки ведут на запад, к болотам Мессении. Топь смутно виднеется вдалеке, а за ней – голубовато-серая клякса Моря. Может, удастся догнать Исси? Тогда они вместе найдут Гиласа. То-то радости будет!
Теламон уже собрался идти на запад, как вдруг заметил сгорбившуюся под сосной старуху. Та сидит на корточках и раскачивается взад-вперед так, что жирные бока трясутся. Теламон знает эту бабку. Ее все знают. Теламон насторожился.
Мог бы заранее догадаться, что Парию никакие Короносы не испугают – все равно потащится в Горы. Впрочем, какая ей угроза от воинов? Пария – жена Нелеоса и одновременно деревенская знахарка. Читает волю богов по пеплу костра или шелесту листьев, знает заклятия и умеет насылать порчу. Обидеть знахарку боятся даже воины из дома Короносов.
– Далеко ты забрел от дома, молодой господин, – проговорила Пария, выставляя напоказ гниющие черные пеньки зубов.
– Да и ты тоже, старуха, – ответил Теламон.
С Парией надо держать ухо востро. Теламон подошел ближе. От нее воняет застарелой мочой, складки туники шевелятся от вшей.
– Куда путь держишь? – спросила старуха, отвесив сыну вождя низкий поклон.
Теламон покраснел. Они оба знают: наигранная почтительность знахарки – лишь издевка. Парии известно: Теламон ее побаивается.
С хриплым смешком старуха погладила ствол сосны.
– Пария пришла послушать ту, кому известна воля богов. А ты, молодой господин, видно, заплутал. Тебе надлежит быть в Лапитосе, с вождем.
Мальчик ощетинился.
– Тебе-то откуда знать?
– Пария много чего знает, ей говорить не надо. Дела в Лапитосе из рук вон плохи. А без сына Тестору прямо беда.
Теламон замер в нерешительности. Последовать за Исси на запад или повернуть назад, к дому?
– Спроси у сосны, – обратился мальчик к знахарке, – куда мне идти?
Пария выудила скрывавшийся между отвислых грудей мешочек из птичьей кожи. Вытряхнула на ладонь порошок, рассыпала по корням сосны.
– Толченая кость, – с усмешкой пояснила старуха. – Дерево надо подкормить, а то не ответит. Богачи идут к провидцу, бедняки – к Парии. Но и через провидца, и через дерево вещают одни и те же боги.
– Если намекаешь на плату, – с раздражением произнес Теламон, – придется тебе подождать.
Знахарка ухмыльнулась:
– Пария ждать умеет. Она знает: молодой господин не из тех, кто обманывает.
Вдруг ни с того ни с сего поднялся ветер. Ветки зашумели. Пария склонила голову набок, прислушиваясь. Все это время она не сводила с Теламона выпученных черных глаз. Мальчик хотел отвернуться, но не мог. Пот струйками стекал между лопатками – даже раны на спине защипало. Казалось, Пария заглянула в самые темные уголки его души.
Наконец знахарка заговорила:
– Человеческие пути переплетаются между собой, будто древесные корни. Так и у тебя в сердце, молодой господин: одно переплетено с другим. Вот что сказало дерево.
– Эт-то не ответ, – прозаикался Теламон.
И снова гнилозубая усмешка.
– Зато правда.
– Загадок мне и без тебя хватает! – воскликнул рассерженный Теламон.
Пария рассмеялась и опять стала кормить дерево.

Теламон то делал пару шагов вперед, то возвращался, сердито сбивая палкой головки чертополоха. Он должен найти Исси. И Гилас ждет по другую сторону Гор. Но отец нуждается в сыне. «Дела совсем плохи».
Сын вождя выкинул палку. Нет, друзьям он нужен больше.
На прощание коротко кивнув знахарке, Теламон взвалил на плечи мешок с провизией и зашагал на запад, к Морю.

11

Морская птица все утро кружила над лодкой и не сводила с Гиласа глаз, будто хотела сказать: «Что, еще живой? Ну, это ненадолго». Он несколько раз пытался сбить ее веслом, но потом махнул рукой: все равно не попасть.
Мальчик пробовал грести на север, но Море упорно относило лодку на юг. А земли все не видно. Солнце палит нещадно: плечи обгорели, голова болит. Рану на руке щиплет от соли. От жажды в горле пересохло так, что не сглотнуть. Но хуже всего голод. Гилас с тоской вспомнил про мешок с провизией, оставшийся на берегу.
Гилас высматривал на горизонте корабли, пока глаза не заболели, но так ни одного и не заметил. Иногда казалось, будто вдали виднелись паруса, но всякий раз это оказывались гребни волн. И все же мальчик знает: Вороны непременно кинутся в погоню. В покое они его не оставят. Эти воины – все равно что Злобные, только в человеческом обличье.
Когда жажда стала совсем уж невыносимой, Гилас зачерпнул пригоршню морской воды и глотнул, но от соленого вкуса замутило. Помочился в лодку, но вкус мочи оказался еще гаже – мальчик быстро ее выплюнул.
К бедру по-прежнему привязан бронзовый кинжал, но рыбы поблизости нет, только какие-то странные существа: прозрачные, безглазые, похожи на женское покрывало, только пульсируют. Гилас поймал одно из них, но оказалось, оно жжется сильнее, чем крапива. Пришлось выкинуть обратно за борт.
И тут Гиласа осенило. Ивовый жгут на бедре засох, но мальчику удалось развязать узел и снять кинжал. Отрезав полоску от подола туники, обмакнул в морскую воду и намотал на голову. Мокрая ткань дарила восхитительную прохладу. Так-то лучше. Гилас обрызгал себя водой с ног до головы, как следует намочив тунику. Как же ему это раньше в голову не пришло?
Бронзовый кинжал ослепительно ярко сверкал на Солнце. Впервые Гилас заметил знак, вырезанный на рукоятке: круг, разделенный на четыре части. Интересно, что значит этот символ?
Мальчик мельком взглянул на свое отражение в клинке. Лицо усталое, но во взгляде решимость. Гилас почувствовал себя увереннее. «Ничего, не пропаду, – подумал он. – Тем более с кинжалом».
Отрубив от подола еще одну полоску, сделал два разреза для глаз. Завязал концы полоски в узел на затылке. Получилось что-то вроде маски. Отличная защита от яркого Солнца. Потом Гилас взял ивовый жгут и привязал кинжал за рукоятку к ручке весла. Получилась замечательная, крепкая острога. Конечно, весит побольше, чем настоящая, но когда Гилас поднял весло и бронза засверкала на Солнце, он ощутил прилив гордости.
Нет, с кинжалом он точно не пропадет.

Гилас думал, что с острогой ему улыбнется удача, но к середине дня рыба так и не попалась. Даже морская птица улетела. Перед глазами замелькали черные точки. От голода мучительно свело желудок.
А вокруг только огромное Море. Как тут выживать? Ни запахов, ни укрытий, ни следов. Гилас уставился на красную пыль под ногтями: последнее, что у него осталось от Гор. Мальчиком овладевало уныние. Брысь убит. Теламон и Исси далеко. А сам он затерялся в бескрайнем Море.
Гилас перегнулся через борт и заглянул в темные глубины. У берега Море сверкало пронзительной лазурью, а здесь кажется почти черным. Даже дна не разглядеть. Да и есть ли тут дно?
И вдруг в этой темноте мимо пронеслось что-то крупное.
Мальчик вцепился в борт. Чудовищ в Море хватает, – это всякий знает. Пария рассказывала про существ с гигантскими щупальцами, которые хватают корабли и утягивают на дно, и про огромных плотоядных рыб с острыми, словно ножи, зубами.
Гилас представил, как выглядит со стороны: худой мальчишка, съежившийся в жалкой скорлупке. Легкая добыча.
За спиной раздался плеск. Гилас обернулся, но не заметил ничего, кроме пены на поверхности воды.
И вдруг – снова, на этот раз впереди. Тут Гилас увидел нечто невероятное: из воды выпрыгнула рыба. Или что-то похожее на нее. Но разве у рыб бывают крылья?
Мальчик с открытым ртом следил, как крылатая рыба описала в воздухе дугу и плюхнулась обратно в Море. Ударила хвостом и снова взлетела, расставив странные жесткие крылья.
«Рыбы летают» – пришли на ум слова кефтийца. Стоило подумать об этом человеке, и тут же возникло ощущение незавершенного дела. Будто Гилас о чем-то забыл.
Но от мыслей его отвлекли летучие существа: теперь они были повсюду. Прыгали, с плеском падали в воду и опять прыгали. Обеими руками вцепившись в острогу, Гилас сделал выпад, но промазал и чуть не вывалился из лодки.
И тут заметил что-то знакомое. Рыба? Да нет же – черепаха! Вот она, медленно плавает в тени лодки. Гилас ткнул в нее острогой. Кинжал вонзился в мягкую плоть. Наконец-то добыча! Гилас перегнулся через борт – и упал в воду.
С головой погрузился в холодную зеленую глубину. В ушах зашумело, вокруг закружились пузырьки. Даже не сообразишь, где тут верх, а где низ. В голове – только одна мысль: «Держи острогу! Не выпускай!»
Наконец Гилас заметил свет. Энергично гребя ногами, вынырнул на поверхность.
Лодки нет! Кругом одна вода.
Первая волна подбросила Гиласа вверх, вторая накрыла с головой. Кашляя и отдуваясь, мальчик вознес молитву Покровительнице Зверей и Сотрясателю Земли: великому богу, который властвует и в Море.
Когда волна опять подбросила Гиласа, он успел заметить лодку. Как же она далеко!
Сжимая острогу, мальчик попробовал плыть. До этого он купался только в мелких озерах и реках. Держаться на воде в Море оказалось гораздо труднее. Тут еще одна волна накрыла его, потащила и ударила о борт лодки.
Отплевываясь, Гилас влез внутрь. Втянул за собой острогу и растянулся на дне, едва переводя дух и глядя на Солнце. Давненько он не испытывал такого облегчения. Гилас даже рассмеялся, но смех прозвучал нервно.
Черепаха слабо подергивалась на острие кинжала. Гилас торопливо поблагодарил ее за то, что дала ему пищу, и прекратил страдания, свернув ей шею. Отвязал кинжал от весла, разрезал брюхо и стал пить кровь.
Никогда ему не забыть этого соленого вкуса, наполнившего пересохший рот… Влажные, холодные глазные яблоки лопаются на языке, будто виноградины… О, это прохладное, мокрое мясо…
Еда придала Гиласу сил. Он выживет, и никаким Воронам его не одолеть.
Вырезав ножом остатки мяса, Гилас разложил его сушиться, потом вычистил панцирь и съел все до последнего ошметка. Повязки с головы утонули в Море, зато теперь можно прикрываться от Солнца панцирем. А еще им можно вычерпывать воду со дна шлюпки.
Гилас вымыл кинжал и поблагодарил его.
– Молодцы мы с тобой, – произнес мальчик вслух.
Клинок сверкнул в ответ. Гилас ощутил гордость, ведь этот кинжал пришел к нему сам.
Бронза… Только сейчас Гилас понял, какой это чудесный материал: вроде и камень, и не камень, рождается от земли и огня и сочетает в себе силу обоих. Этот металл не портится, как все остальное.
Тут Гилас сообразил, что забыл принести подношение, и выбросил черепашью голову за борт. Пусть дух черепахи уплывает и ищет себе новое тело. Перевязав две лапы кишкой, Гилас возблагодарил Сотрясателя Земли и Покровительницу Зверей и бросил связку в Море.
Вдруг из глубины поднялась гигантская пасть и сомкнула челюсти на его подношении.

12

Лодка закачалась на волнах. Чудовище ушло обратно на глубину. Челюсти больше лодки. Зубы острее кабаньих клыков. Не успей Гилас отдернуть руку, эта тварь откусила бы ее по самое плечо.
А ведь она все еще здесь, внизу. Не решаясь хвататься за борт, Гилас поглядел на воду, местами светлую, местами темную. Чудовище может скрываться где угодно. Гилас представил, как оно плавает в зеленой глубине. В той самой, в которой он только что барахтался.
Гилас схватился за острогу. Но теперь это уже не острога, а обычное весло. Он ведь отвязал кинжал, чтобы разделать черепаху. Гилас схватил кинжал, но руки тряслись так, что мальчик выронил оружие. Клинок со звоном упал на дно. Гилас нащупал его. Стал лихорадочно привязывать к веслу. Скорее, скорее.
Наконец получилось. Вооружившись, Гилас огляделся по сторонам. В каждой волне, в каждой тени на темной воде мальчику мерещилось чудовище. Вот к лодке стремительно скользнуло что-то темное. Раздался крик чайки. Птица взлетела выше, и ее тень исчезла с поверхности Моря.
У Гиласа гора с плеч свалилась. Дрожащей рукой сняв с головы панцирь, мальчик утер пот со лба.
«Это чайка, всего лишь чайка», – мысленно повторял он, водружая панцирь обратно на голову.
И тут застыл.
Чудовище замерло у самой поверхности возле противоположного борта.
За одну страшную секунду Гилас успел разглядеть и заостренный плавник, и мощные челюсти, и неподвижный черный глаз.
Пария рассказывала, что в Море обитают два племени огромных рыб: дельфины и акулы. «Уж если повстречался с гигантской рыбиной, – говорила знахарка, – молись, чтобы это был дельфин. Дельфины священны и людей не едят. Зато акулы – за милую душу». Гилас спросил, как отличить одних от других. Пария хрипло рассмеялась: «Акулы не улыбаются, и шкура у них твердая, как гранит. Но если довелось почувствовать, какая акула на ощупь, – все, плохо дело».
Тут и трогать не надо – и так понятно, что это не дельфин, а акула. Ни у одного горного хищника – ни у льва, ни у медведя, ни у волка – нет такого взгляда. Черная бездна без единого живого проблеска. Прямо как легендарный Хаос, куда боятся заходить даже боги.
Лениво, будто с презрением, хищница выгнула огромный хвост и скрылась под лодкой. Гилас застыл. Акула не показывалась. Где она?
Между тем ветер стих. От жары стало нечем дышать. Небо окрасилось сверху в темно-желтый цвет, снизу – в серый.
В борт что-то врезалось. Лодка закачалась. Гилас крепче стиснул острогу потными ладонями.
Акула медленно, словно нехотя, махнула хвостом и поплыла прочь. Подрагивающие жаберные щели, серый плавник, рассекающий волны…
С невероятной скоростью хищник развернулся и ринулся обратно к лодке. Расставив ноги, чтобы не потерять равновесие, Гилас занес острогу.
Вот акула совсем близко. Мальчик обрушил свое оружие на ее голову. Акула задергалась так, что мальчик едва удержал весло. Гилас высвободил острогу мощным рывком, от которого чуть не полетел за борт. Панцирь слетел с головы и плюхнулся в воду. Акула проплыла под лодкой и схватила его. Мотая огромной головой из стороны в сторону, она разгрызла панцирь – легко, будто бересту. Потом нырнула. От панциря остались только плавающие на поверхности осколки.
Обливаясь потом, Гилас опустил острогу. С такой силищей мальчик боролся в первый раз. И хотя он воткнул острогу прямо в акулью голову, вода даже не окрасилась красным. Никаким ножом, даже бронзовым кинжалом, не убить это чудовище. А страшней всего то, что оно обязательно вернется.

Солнце уже погружалось в волны, а акула все кружила вокруг лодки. Гилас с содроганием ждал наступления темноты.
Тут мальчик посмотрел на юг, и в сердце забрезжила надежда: над водой возвышалось что-то черное. Гилас выставил ладонь козырьком. Нет, это не корабль, а зубчатые скалы. Земля!
Он принялся грести. Получалось неуклюже, ведь к одному из весел все еще был привязан кинжал. Уголком глаза мальчик заметил, что серый плавник последовал за шлюпкой. Обогнать акулу не получится, но если дотянуть до суши…
Задул ветер, подгоняя лодку. Море опять помогло Гиласу. Его несло к берегу.
Но и акула сдаваться не собиралась. То чуть отстанет, то подплывет поближе, но не нападает. «Видно, выбирает момент», – подумал Гилас. Только бы успеть…
Тем временем волны стали высокими, с шапками белой пены на гребнях. Лодку сильно качало, вода захлестывала через борт. То и дело приходилось бросать весла и вычерпывать ее руками.
Гилас с ужасом понял, чего дожидалась акула. Небо на севере стало совсем черным. Зачем акуле кидаться на лодку, если вот-вот разразится шторм? Перед непогодой такая хлипкая посудина точно не устоит, и Гилас очутится за бортом.
А ветер все усиливался. Скоро он уже рвал тунику Гиласа невидимыми когтями. Волосы хлестали мальчика по лицу. Шлюпка брыкалась, будто разъяренный бык. Только бы удержаться внутри и не выпустить весла! Но тут Гилас понял: и то и другое ему не осилить. Если оставить кинжал привязанным к веслу, Гилас, того и гляди, лишится драгоценного оружия. А если отвязать, то как обороняться от акулы? Нет, главное – сохранить кинжал. Да и какая польза от остроги в бушующем Море?
Упершись ногами в борта, Гилас кое-как распутал узел, торопливо обвязал один конец ивового жгута вокруг рукоятки кинжала, а другой – вокруг запястья. Не успел Гилас все это проделать, как Море подбросило лодку, потом обрушило вниз, да с такой силой, что из Гиласа чуть дух не вышибло. Оба весла вылетели из рук и скрылись из вида. Мальчик отчаянно вцепился в борта.
Прогремел оглушительный раскат грома, и разразилась буря. Ливень хлынул сплошной стеной. За секунду мальчик вымок насквозь.
Это Небесный Отец бьется с Сотрясателем Земли, а Гиласа угораздило очутиться в самой гуще. Волны высотой с деревья вздымаются до небес, яростный ветер с ревом наносит Морю раны, отбирая у него воду и тучами брызг швыряя вверх.
Море опять подбросило лодку над водой. А когда посудина ухнула вниз, небо вдруг исчезло.
Вокруг темнота. Тут Гилас понял: он в плену у гигантской волны высотой с гору! Невероятная силища тянула шлюпку вверх, к самому гребню. На секунду посудина замерла в высшей точке. Гилас с ужасом уставился в черную бездну. А потом лодку швырнуло вниз, и она с бешеной скоростью понеслась к черневшей внизу поверхности Моря.
Мощный удар о воду – и шлюпка раскололась, словно яичная скорлупа.

13

Ветер стих. Волн больше нет. Над спокойной черной водой сверкают звезды. Море дышит ровно, размеренно.
Гилас покачивается на поверхности. Мальчик продрог до костей. От долгого пребывания в воде кожа сморщилась и облезла. Но это все пустяки. Главное – выжил. Вот это настоящее чудо!
Его спас кинжал. Жгут зацепился за доску от потерпевшей крушение лодки, а другой конец был обмотан вокруг его запястья. Иначе Гилас пошел бы ко дну.
Кусок дерева попался такой длинный, что можно на него лечь. Иногда Гилас так и делал: распластывался на животе и греб всеми четырьмя. Но из лежачего положения не видно, что делается сзади. Тогда Гилас усаживался на доску верхом, но долго сидеть, свесив ноги в воду, боялся, и вскоре опять укладывался на живот.
Казалось, мальчик греб целую вечность, но берег ближе не становился.
Бронзовый кинжал сверкнул в свете убывающей Луны. С ним Гилас чувствовал себя не так одиноко. Однако от акулы одним кинжалом не отобьешься. После шторма Гилас ее не видел, но чувствовал: эта тварь где-то поблизости.
Мальчик совсем выбился из сил, но сделать передышку не решался. Перестанет грести – сразу уснет, тут-то акула его и сцапает.
Под водой что-то задело ногу. Задремавший было Гилас дернулся всем телом. Вокруг кружили целые стаи рыб. Одни из них ели планктон, а те, что покрупнее, – мелких собратьев.
Гилас снова принялся грести. Некоторое время живность продолжала кружить вокруг него, потом все они скрылись так же внезапно, как и появились.
Беглец бессильно распластался на доске. Какой смысл надрываться? Все равно до суши не доплыть. Его сожрут, как тех рыбешек.
Умирающий кефтиец обещал, что Море подскажет Гиласу ответы на все вопросы. Как же, дожидайся! Пока оно только играет с мальчиком, точно рысь с мышью.
Подул легкий ветерок. Гилас вдруг вспомнил о своем обещании. Кефтиец хотел, чтобы его волосы отдали Морю. Тогда его дух обретет свободу.
Насквозь промокшие, спутанные локоны благополучно болтались на поясе. Как их не сорвало и не унесло – загадка. Гилас отвязал пряди и вяло швырнул в воду.
– Прими его дух, – пробормотал мальчик. – И пусть он покоится с миром.
Тишина. В глубине души Гилас надеялся, что Море подаст какой-нибудь знак. Покажет, что услышало его слова. Или Люди-с-плавниками, кто бы они ни были, явятся за духом усопшего. Кефтиец ведь говорил о чем-то таком. Но волосы лишь одиноко покачивались на поверхности, пока ночной ветер не издал последний вздох и не успокоился.
Гилас опять растянулся на животе и закрыл глаза. Нет, сил бороться не осталось. И никто не узнает, что он умер здесь: вокруг лишь темное Море и ни единой живой души. «Только бы не мучиться, – молился Гилас. – Прими, Море, мою душу». Потом стал прощаться: «Прощай, Теламон. Жаль, что не успели встретиться. Столько тебе не рассказал! Прощайте, козы. Пусть те из вас, кого убили Вороны, простят меня: не уберег, не защитил. А те, что разбежались, – живите на воле да смотрите, не попадайтесь на глаза Нелеосу».
– Прости, Брысь, – вслух пробормотал Гилас. В горле стоял ком, глаза щипало. – Прости, что не отомстил за тебя.
Мальчик сделал глубокий вдох.
– Исси… Исси… Я…
Стоило выговорить имя сестры, и в лицо будто плеснули холодной воды. Если Гилас сдастся, пропадет не только он сам, но и Исси! Хороший старший брат маленькую сестренку на произвол судьбы не бросит.
Даже в единственном воспоминании, сохранившемся у Гиласа о матери, та просила позаботиться об Исси. Вот он лежит под звездами, завернутый в медвежью шкуру. К нему прижимается Исси. В темноте лица матери не разглядеть, но ее теплая рука гладит мальчика по щеке, а длинные волосы щекочут нос. Вот мать наклоняется и шепчет: «Позаботься о сестренке».
Гилас должен бороться, иначе погубит Исси и не исполнит волю матери. Нет, не бывать этому. Гилас будто нащупал внутри себя твердый, несгибаемый стержень.
Борясь с усталостью, мальчик сел, стукнул по доске кулаком и стал грести.
Звезды засияли ярче. Бронзовый кинжал блеснул, будто одобряя его решение.
Вдруг Гилас застыл, как каменный. Плавник! Вот она, акула, совсем близко – плывет вровень с ним! Только собрал волю в кулак, и пожалуйста!
Гилас влез на доску с ногами. По воде пошла рябь. Хищница медленно, лениво описывала вокруг добычи круги. Голова поднялась над поверхностью, погрузилась обратно. Плавник развернулся. Акула плыла на него.
Гилас следил за чудовищем. Уродливая голова опять показалась над водой. Широко распахнутая зияющая пасть, острые и изогнутые, будто крюки, зубы, черные глаза, устремленные прямо на него. Мальчик замахнулся кинжалом. Преследовательница увернулась и отплыла в сторону. Гилас только задел кулаком гранитно-твердый бок.
Вот плавник описывает ленивую дугу, потом исчезает.
Сжавшись в комок на доске, Гилас лихорадочно оглядывался. Вдруг чудовище выскочило из воды прямо у него за спиной. Мальчик ткнул в акулу кинжалом, но промазал и чуть не свалился с доски. Акула снова уплыла и продолжила кружить вокруг намеченной жертвы.
Гилас догадался, что задумала эта тварь. Волки в Горах ведут себя точно так же. Прежде чем напасть, проверяют, насколько сильна жертва. А потом делают выпады снова и снова, пока окончательно ее не измотают. Тогда и наносят решающий удар. Что ж, на этот раз охотницу ждет легкая добыча.
Вдруг что-то коснулось бедра. Гилас вскрикнул. Но оказалось, зря испугался: на доску вынесло волосы умершего. Кончиком кинжала Гилас спихнул локоны обратно в воду. На черной поверхности их можно было принять за извивающуюся змею.
Он бросил затравленный взгляд в одну сторону, потом в другую. Акулы не видно. Только прерывистая лунная дорожка подрагивает на воде. И тут ее разрезал плавник. Хищница снова пошла в атаку. Со стоном отчаяния Гилас подобрал под себя ноги.
Вдалеке блеснуло что-то голубоватое.
А акула все приближалась.
Между тем это что-то становилось все больше, все ярче. Оно тоже неслось к Гиласу. Мальчик переводил взгляд то туда, то сюда.
И тут произошло невероятное: Море вокруг засветилось, будто превратившись в холодное голубое пламя. Загадочное нечто заполнило всю лунную дорожку. Вдруг в воде промелькнула спина, потом еще одна и еще. Неизвестные существа то погружались, то снова выныривали. Они двигались слаженно, будто один гигантский зверь.
Одно из животных подпрыгнуло и взлетело над поверхностью. Да это же рыба – огромная и вдобавок охваченная голубым светом! Повернув голову, рыба взглянула на Гиласа и плюхнулась в воду, подняв тучу брызг.
Но акула доберется до мальчика первой. Держась за доску свободной рукой, Гилас выставил вперед кинжал. Замахнулся. Лезвие лишь скользнуло по боку. Хищница ушла на глубину, но тут же вынырнула снова и стала описывать очередной круг.
И в этот момент Море будто взорвалось. Огромная, светящаяся голубым пламенем рыба выпрыгнула из волн, рассекая воздух. Тут Гилас сообразил: это же не рыба, а дельфин! На этот раз он хорошо разглядел и блестящее гладкое туловище, и загадочную улыбку на морде.
Спаситель мальчика прыжками приблизился к нему и пролетел прямо над головой. Гилас успел рассмотреть бледный гладкий живот и тонкие белые параллельные шрамы на носу животного.
На секунду взгляды дельфина и мальчика встретились, и этого хватило, чтобы их души услышали друг друга. Животное нырнуло в сияющую лунным светом воду, но тут же вернулось. Вокруг бокового плавника обвились волосы кефтийца. Казалось, дельфин нарочно так подгадал. Потом он с удивительной ловкостью тряхнул плавником, передавая волосы другому дельфину, плывшему сзади. Тот схватил локоны зубами и погрузился на глубину. Тем временем первый – большой, со шрамами – на бешеной скорости устремился на акулу и со всей силы боднул в бок. Та извернулась, клацая зубами, но поймала только воздух: дельфин быстро увернулся.
Теперь к атаке присоединились и другие. Взяв акулу в кольцо, они нападали со всех сторон. Гилас издал победный клич. Тут хищница сумела вырваться из окружения и помчалась прочь. Дельфины погнались за ней и вскоре скрылись из вида.
Но другие из них остались с Гиласом. Казалось, Море кишело ими. Дельфины прыгали, били хвостами по волнам и перекликались, издавая непривычно высокие, какие-то потусторонние звуки. А еще они дышали через круглое отверстие вверху головы: пфф, пфф. Отверстие то сжималось, то открывалось, выстреливая блестящие водяные брызги. Глаза у них оказались темные, влажные и удивительно мудрые.
Гилас глядел на них, и постепенно страх и отчаяние покинули его душу. Будто завороженный, мальчик следил, как дельфины стремительно проносятся под доской, оставляя позади след из светящихся пузырьков, а потом вырываются на поверхность, окатывая его холодными, сияющими голубыми брызгами.
А ведь кефтиец говорил, что его дух должны забрать! «Сразу увидишь, как они прыгают через волны… все вместе… такие сильные… такие красивые…»
Акула не вернется.
Зато пришли Люди-с-плавниками.

14

К раннему утру сияние погасло, и дельфины из мерцающе-голубых превратились в гладких серых. Но они по-прежнему окружали мальчика широким кольцом. В их глазах отражался лунный свет, совсем как в глазах волков. Иногда они подплывали так близко, что мальчик мог бы до них дотронуться, но не решался.
Казалось, будто перед ним существа из иного мира. Дельфины находились в удивительном единстве друг с другом: они все делали одновременно, повторяя каждое движение товарищей по стае. В основном животные молчали, но время от времени нарушали ночную тишину странными пронзительными вскриками. Поднимаясь над водой, выдыхали через отверстие в голове – «пфф», потом снова ныряли. И хотя дельфины плавали совсем рядом, в сторону Гиласа даже не глядели. Складывалось впечатление, будто они заняты своим делом. Каким – загадка.
Дельфины спасли Гиласа от акулы. Зачем? Они, как и все дикие твари, подчиняются Повелительнице Зверей. Все бессмертные боги, и Она в том числе, наделены и разрушительной, и созидательной силой. Богиня пожелала, чтобы Гилас выжил. Но для чего он Ей понадобился?
Вдруг дельфины расплылись в стороны, расширяя круг, и стали резвиться. Тот, что со шрамами на носу, вернулся. Значит, акула убита? Гилас обратил внимание, что рядом с ним держится темно-серая дельфиниха: бока расцарапаны, от хвостового плавника оттяпан кусок. Гилас догадался, что это самка, потому что заметил рядом детеныша.
Маленький дельфин старается не отставать от матери. Нос у него короче, чем у взрослых, и дышать, как большие, малыш еще не научился: не разбрасывает вокруг брызги, а булькает и захлебывается. Когда мать совершает очередной прыжок, детенышу, чтобы за ней угнаться, тоже приходится скакать, неуклюже взмахивая хвостом.
Тот, что со шрамами, – старший брат малыша? – проплыл мимо, зацепил носом водоросли и передал самке. Та поймала их на плавник и бросила обратно поверх головы детеныша. Так они играли некоторое время, а потом взрослый дал маленькому поймать водоросли. «Точно старший брат», – подумал Гилас. Он и сам когда-то поддавался Исси, но потом сестренка его раскусила. Ох и разозлилась!
А дельфинья игра между тем из веселой превратилась в буйную. Гиласом снова овладела тревога. Его пугали пронзительные вопли, и даже улыбки, не сходящие с морд, казались угрожающими. Набравшись храбрости, Гилас попытался вырваться из окружения: распластался на доске и принялся грести. Но не тут-то было: кольцо вокруг мальчика стремительно сжалось. Дельфины захлопали хвостами по воде, да так громко, будто били в барабаны. Тут Гилас перепугался не на шутку. Похоже, мальчик их рассердил. Вот только чем? И какое им до него дело?
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем дельфины успокоились. Но из кольца его не выпускали. Клацали зубами, подныривали под доску. Пришлось влезть на нее с ногами. Да, от акулы они Гиласа отбили, но отпускать на все четыре стороны не намерены.
Дельфины мельтешили перед глазами так, что голова закружилась. Гилас улегся на доску и скорчился на боку, поджав ноги. А они все носились: туда, обратно, без остановки…

Гилас проснулся перед самым рассветом и поглядел на уныло серевший горизонт. Дельфины исчезли. Гилас даже огорчился. Вчера они его порядком напугали, однако с ними спокойнее, чем одному.
Земля стала ближе. Гилас даже разглядел отдельные скалы и белую пену прибоя. И все же суша далеко… слишком далеко. У Гиласа не хватит сил так долго грести.
Вдруг на бледно-зеленой глубине промелькнули знакомые очертания. Дельфин пронесся мимо, выпрыгнул из Моря и с громким всплеском плюхнулся животом о поверхность. Высунул из воды исцарапанный нос и уставился на мальчика.
Гилас так не радовался ни одному живому существу. Хрипло выдавил:
– Здравствуй.
Но дельфин с пронзительным свистом нырнул обратно на глубину.
– Эй, вернись! Пожалуйста, не уплывай!
Дельфин показался из воды по другую сторону от доски и снова скрылся из виду, а потом вынырнул так далеко, что Гилас удивился: как же он успел столько проплыть? Когда дельфин замер, покачиваясь на поверхности, мальчик воспользовался возможностью его рассмотреть. Спина темно-серая, брюхо серовато-белое, шрамы пересекают нос тремя светлыми прямыми линиями. Похоже, следы зубов. Почему дельфин вернулся? И где остальная стая?
Вдруг дельфин опустил голову, будто бодливый баран, понесся прямо на доску и врезался в нее носом. Гилас полетел в воду и ушел в сине-зеленые глубины с головой.
Раздался потусторонний свист и быстрые пронзительные пощелкивания. Дельфин подплыл к барахтающемуся Гиласу и застыл напротив него. Из отверстия на голове вырываются серебрящиеся пузырьки. Удивительно, до чего быстро плавают дельфины, а ведь хвостом почти не двигают! Вот он приблизился к мальчику вплотную и защелкал еще энергичнее и громче. Гилас испугался и попытался вынырнуть на поверхность, но дельфин не хотел его отпускать. Стремительно кружил возле мальчика и щелкал не умолкая. От этого пронзительного, назойливого, заунывного звука мурашки бегали по коже.
Гилас лягнул дельфина ногой. Пятка ударилась о жесткий бок. Тот скрылся. Мальчик, отдуваясь, пробкой вылетел на поверхность.
На расстоянии вытянутой руки дельфин тоже вынырнул, закивал и разразился тоненьким писком, поразительно похожим на смех.
Немного придя в себя после пережитого испуга, Гилас подплыл к доске и опять вскарабкался на твердую поверхность.
– Зачем ты меня скинул? – крикнул мальчик. – Я тебе ничего не сделал!
Морской житель опять рассмеялся.
– Так не поступают!
Дельфин присвистнул. Как ни странно, свистят эти звери не ртом, а тем же отверстием, которым дышат. Ну и как прикажете понимать этих невиданных существ, если они даже не разговаривают ртом, как все прочие живые твари?
Животное ушло под воду и опять поплыло к Гиласу. Мальчик стукнул его по носу рукояткой кинжала. Дельфин развернулся и в ответ хлестнул Гиласа хвостом. И снова мальчик слетел с доски и вынырнул, выплевывая морскую воду. Дельфин кивнул и радостно защелкал.
Рассерженный и напуганный, Гилас опять взобрался на доску.
– Нашел забаву!
Тот не ответил: лишь улыбался как ни в чем не бывало. Гиласа эта улыбка уже начинала бесить. Акуле дельфин тоже улыбался – так же, как и все его сородичи. Но если подумать, они ведь не виноваты, что у них такая форма рта.
А звуки, напоминающие смех? Кто знает: может, дельфин вовсе не смеется, а наоборот, злится?
Гилас решил проверить догадку. Попробовал подражать: захлопал ладонью по воде, запищал, защелкал зубами. Похоже, дельфина такое поведение ошарашило. Он проплыл мимо мальчика и стукнул по воде хвостом.
Впервые Гилас пригляделся к животному повнимательнее. Глаза темно-коричневые, взгляд умный, но как будто растерянный, озадаченный.
– Извини, – сказал Гилас.
Дельфин молча покачивался на волнах.
– Прости, что ударил. Но ты сам виноват: напугал до полусмерти. Что тебе от меня надо?
Тот подплыл ближе. Гиласу захотелось его потрогать, но мальчик сдержался.
Рот у животного открыт: широкий розовый язык с причудливыми сморщенными краями, треугольные острые зубы. Такими, пожалуй, и руку отхватить можно.
– Чего тебе надо? – повторил вопрос Гилас.
Дельфин ушел под воду и скрылся.

15

Дело не заладилось с самого начала. Стая уплыла охотиться, а дельфин остался, потому что его долг – помочь мальчику. Но что прикажете делать, если человек не дает себе помогать? А главное – непонятно почему.
Вот он, мальчик, – на Краю, плавает на маленьком кусочке дерева и сжимает в плавнике эту ужасную палку. Дельфин ее боится: он чувствует, что эта штука острее коралла. И все-таки ему жаль мальчика.
Как и все люди, бедолага не приспособлен к морской жизни. Туловище плоское, будто плавник, из головы растут водоросли. Вместо хвоста ноги – тонкие, как у краба. Только у того ноги жесткие и их много – десять штук. А у мальчика мягкие и всего две. Акула раз куснет – и нет. А передние плавники и вовсе бесполезные: на концах разделяются на шевелящиеся щупальца. Ну как с такими плавать? Зато для акул настоящий подарок.
Вспомнив про хищницу, дельфин забеспокоился. Стая загнала ее в Черную бездну, долго била и бодала. Теперь точно не вернется. Но акул в Море великое множество, а мальчик – легкая добыча.
Но как объяснить этому упрямцу, что желаешь ему добра? Дельфин пробовал, однако мальчишка только рассердился, да еще по носу стукнул. Тут дельфин тоже разозлился, и закончилось дело тем, что оба принялись бить по воде и ругать друг друга.
Раздосадованный дельфин уплыл в Глубокую Синеву. Огляделся. Акул нет. Это хорошо.
Когда дельфин снова вынырнул, мальчик не двигался.
Поначалу он испугался, что человек умер. Но потом у мальчика дернулась нога. Дельфин вспомнил, что у людей есть такая странная привычка: замирают на много часов и вообще ничего не делают. Со стороны смотрится жутковато, но на самом деле они просто так спят.
Услышав плеск, мальчик вздрогнул, проснулся и выкрикнул что-то на непонятном, грубом человеческом наречии. Дельфин ощутил, как от мальчика волнами расходится страх. Бедное, крошечное человеческое сердечко колотилось быстро-быстро.
Вот уж помог так помог – сокрушался дельфин. Надо показать мальчику, что бояться нечего, пока тот не пустил в ход острую палку. Но разве ему объяснишь?

Все-таки с дельфином лучше, чем без него. Куда он опять уплыл? Чем Гилас его обидел?
Мальчик ослаб от голода и жажды и так устал, что едва удерживался на доске, не говоря уже о том, чтобы плыть. Губы потрескались, от долгого пребывания в воде все тело опухло, кожа побелела. Вдобавок содрал корочку с уже было начавшей заживать раны на руке. Теперь ее снова больно дергало. А еще Гиласа сильно клонило в сон: глаза закрывались сами собой.
В голове раздался голос Исси: «Не спи! Я тебя жду, помоги! Мне есть нечего!» А потом и Теламон присоединился. Неодобрительно покачал головой и произнес: «Только не говори, что сдаешься. Я ради тебя колесницу украл, а ты?»
Гиласа разбудила волна. На доску вынесло охапку водорослей.
Дельфин вернулся.
Гилас и обрадовался, и испугался одновременно. Сердце застучало, как барабан. Одной рукой мальчик вцепился в доску, другой стиснул кинжал. Нет, на этот раз Гилас не даст себя сбросить.
Однако дельфин не смеялся, не щелкал зубами. Просто тихо плавал под водой, выныривая лишь для того, чтобы подышать. Может, успокоился?
Гилас осторожно взял водоросли и опустил в воду. Дельфин проплыл мимо, но подношение явно заметил. Вернулся во второй раз и подозрительно покосился на кинжал в кулаке Гиласа. Мальчик положил оружие на доску и помахал водорослями перед носом дельфина.
Оба напряженно замерли.
Гилас бросил водоросли дельфину и стал ждать, что будет.
Тот подплыл к «подарку», надел водоросли на плавник, подбросил в воздух и ловко поймал носом. Немного поплавал на боку, опять вернулся к Гиласу. Мальчик потянулся к водорослям, хотел схватить, но промахнулся.
Некоторое время дельфин играл с ними: то бросит, то поймает. Потом оставил водоросли в покое и нырнул. Гилас с тревогой уставился ему вслед. Вдруг не вернется?
Но тут заметил, как дельфин стремительно поднимается из глубины и плывет прямо к доске. Гилас даже шарахнулся. Дельфин вынырнул у мальчика перед носом, выгнул хвост и подбросил что-то над головой. Это что-то упало в воду. Дельфин поймал его и снова подкинул. Да ведь это рыба! Дельфин поймал ее. Неужели для Гиласа? Значит, намерения у него все-таки добрые.
В третий раз дельфин подкинул рыбу высоко-высоко, и Гиласу удалось ее схватить. С победоносным кличем мальчик оглушил рыбу, со всей силы ударив о доску, и вонзился зубами в брюхо. Пересохшее горло наполнилось соленой кровью. Выплюнув чешую, Гилас проглотил сладкие, скользкие кишки. Выковырял глаза и тоже съел, а голову отрезал и бросил Морю со словами благодарности. Потом свистнул и похлопал по воде ладонью.
Дельфин вынырнул на поверхность. Гилас повторил приглашающий жест.
– Иди сюда, – хрипло выговорил мальчик. – Это тебе.
Бросил дельфину хвост. Тот поймал угощение и проглотил целиком.
– Спасибо, – поблагодарил Гилас.
Дельфин проплыл мимо доски, затем еще раз, но теперь ближе.
Гилас вытянул руку и дотронулся кончиками пальцев до прохладного бока. Кожа у дельфина оказалась удивительно гладкой. Ничего похожего Гилас раньше не касался. Дельфин потерся о ладонь мальчика. Их взгляды встретились.
Глаза у дельфина карие, мудрые и приветливые. Кажется, будто заглядывают прямо в душу.
Гилас мог бы поклясться, что дельфин видит его насквозь и знает обо всех его чувствах: и о страхе перед Воронами, и о тоске по Брысю, и о стыде из-за собственной беспомощности (не защитил Исси!), и об одиночестве.
У дельфина взгляд существа из другого мира. Неземной, глубокий, как Море. И хотя дельфин – существо из плоти и крови, одновременно он морской дух, подвластный только Повелительнице Зверей.
– Спасибо, Дух, – тихо произнес Гилас.
Дух проплыл вокруг доски и легонько толкнул ее носом. Наконец Гилас понял: дельфин пытается не сбросить его в воду, а подтолкнуть к земле!
Дело пошло на лад. Гилас больше не пугался, а Дух толкал доску осторожно, а не со всей силы. Дельфин даже замечал, когда мальчик уставал и ему требовался отдых. Некоторое время плавал поблизости, а увидев, что Гилас готов продолжить путь, снова спешил к нему.
Но вскоре Гилас измучился так, что не осталось сил даже держаться за доску. Мальчик соскользнул в Море. Нет, обратно ему не вскарабкаться. Дух почувствовал, что человеку нужна помощь, и подплыл под Гиласа, будто предлагая себя оседлать. Толком не осознавая, что делает, мальчик обеими руками взялся за плавник, стараясь держать кинжал так, чтобы лезвие не поранило дельфинью кожу. Убедившись, что человек прицепился надежно, дельфин легко заскользил по воде к берегу.
Скоро он набрал такую скорость, что у Гиласа захватило дух. Не успел мальчик опомниться, а перед ним уже показался высокий кряж в форме кабаньего хребта и темно-красные скалы, заляпанные птичьим пометом. Борясь с изнеможением, Гилас различил утробные крики бакланов и еще какие-то звуки – непонятные, причудливые, похожие на булькающее пение.
По Морю пробежал ветерок, оставляя на поверхности морщинистые следы, напоминавшие отпечатки лап гигантского невидимого зверя.
Дух обогнул мыс, и Гилас заметил тенистое жерло пещеры. Из нее гулким эхом доносилась странная песня. Что же это за место такое?
В очередной раз вспомнились слова умирающего кефтийца. «Люди-с-плавниками заберут тебя на свой остров… рыбы там летают, а пещеры поют… холмы ходят… деревья из бронзы…»
Но все эти мысли вылетели у мальчика из головы, как только Дух заплыл в широкую, спокойную бухту, где низкие волны лениво накатывали на белую прибрежную гальку, а ярко-голубое Море искрилось на солнце.
Гилас почувствовал под ногами песок. Настоящий! Со стоном облегчения мальчик отпустил дельфиний плавник и погрузился в заросли скользких фиолетовых водорослей. По мелководью дополз до суши и, обессиленный, растянулся на песке.
Последнее, что слышал Гилас, прежде чем уснуть, – фырканье плававшего неподалеку от берега Духа.

16

Пирра ни разу не видела, чтобы птица плавала под водой: это же не рыба! Впрочем, Пирра и птиц таких раньше не встречала: оперение черное, глаза зеленые. Может, это какая-то особенная, волшебная птица и водится она только на этом острове? Или для птиц плавать под водой – обычное дело, и никого, кроме росшей взаперти Пирры, этим не удивишь?
Девочка с завистью следила, как птица вынырнула с пойманной рыбиной в клюве и проглотила добычу. Даже в животе заурчало. Рыбак высадил Пирру на этом берегу, оставив ей только бурдюк с водой и две сушеные кефали. С тех пор прошел один день и одна ночь, и за все это время Пирре не удалось отыскать ничего съестного, кроме пыльного пучка шафрана.
На Кефтиу дочери Верховной жрицы беспокоиться из-за пропитания не приходилось. Проголодавшись, девочка просто хлопала в ладоши, и раб подавал на стол любые яства по желанию хозяйки: жареные сырные шарики с кунжутом; запеченного осьминога, фаршированного щавелем; пирожки с инжиром, посыпанные толчеными грецкими орехами и политые медом. Объедение!
Но здесь слуг нет. Рыбы на мелководье много, но стоит подойти, и вся она куда-то исчезает – раз, и ни одной не видно. Пирра не знала, что рыбы умеют так быстро плавать. Да и откуда ей знать? Девочка видела их только на рисунке или на блюде.
Кажется, на острове незваной гостье не рады. Морские птицы кричат на Пирру. Острые камни изрезали ноги. Море то накатывает волнами на берег узкой бухты, то опять отступает, и так целый день. Ожог на щеке больно щиплет от соленых брызг. Но перейти в бухту побольше – ту, что по другую сторону мыса, – Пирра не отваживается. Покидать укромное убежище опасно: вдруг Яссассара или Вороны ищут беглянку?
Пирра соскучилась по Усеррефу. А вот египтянин по ней, должно быть, совсем не скучает. Ох и досталось ему, наверное, после ее побега!
Остается только злиться из-за собственной беспомощности. Сандалии Пирра захватить не догадалась. И плащ не взяла, а жаль: днем укрывалась бы от солнечных лучей, и ночью не мерзла бы. Костер разводить Пирра не умеет. Спать на берегу страшно: отовсюду незнакомые звуки. Бескрайнее небо усыпано звездами, и кажется, будто все до единой смотрят на Пирру. В вышине шныряют черные тени: то ли птицы, то ли летучие мыши, то ли что-то похуже. На острове есть пещера – Пирра ходила туда за водой, когда бурдюк опустел. Но о том, чтобы там ночевать, и речи быть не может. Пещеры – коридоры, ведущие в подземный мир. Зайти просто, а вернешься ли, – неизвестно.
Вскоре после того как рыбак уплыл, разразился шторм. Пирра спряталась под можжевеловым деревом и все равно промокла до нитки. Бодрости это ей не прибавило. А потом произошло то, чего боится каждый кефтиец: задрожала земля. Съежившись под деревом, Пирра молила Сотрясателя Земли пощадить ее. Вдруг Он прогневался, потому что ей на острове не место?
Земля тряслась недолго, но Пирра всю ночь пролежала без сна. Как бы Подводный Бык снова не затопал копытами! На рассвете Пирра бросила в Море серьги, ругая себя, что раньше не догадалась задобрить Подводного Быка.
Спору нет, на острове Пирре делать нечего, но она сюда и не собиралась. Просила рыбака отвезти ее на Кефтиу, но тот отказался. Жаловался, что далеко. Сколько Пирра ни уговаривала, высадил ее здесь. Почему-то он казался напуганным и спешил поскорее уплыть. Только наутро Пирра догадалась, что его смущало. Увидела горный хребет, который знала по многочисленным изображениям, и все поняла.
Рыбак высадил Пирру на Острове Богини.
На Кефтиу рассказывают легенды о людях, живших тут в стародавние времена. Говорят, здешние обитатели возгордились сверх меры и этим прогневили богов. И тогда все люди исчезли с острова. Больше их не видели. С тех пор здесь никто не селится. Это священное место. Единственные, кто здесь обитает, – духи Исчезнувших. Только жрицы время от времени приплывают на остров, совершают жертвоприношения и проводят тайные ритуалы, чтобы умилостивить Богиню.
Солнце поднималось выше, а Пирру все сильнее мучил голод. Наконец девочка решилась войти в воду. Когда рыбацкая лодка подплывала к острову, Пирра заметила около большой бухты корабль, потерпевший крушение. Может, на борту найдется что-то съестное? О том, что будет, если еды не окажется и там, Пирра старалась не думать. Путь вглубь острова преграждают скалы, а значит, с побережья деваться некуда. Остаются только большая бухта, маленькая бухта и корабль.
Пирру искусали мошки, она вся исцарапалась, но на мыс все-таки вскарабкалась. Едва переводя дух и обливаясь потом, Пирра сверху окинула взглядом широкую дугу большой бухты.
И вдруг заметила: на прибрежной гальке кто-то лежит.
Присев на корточки, Пирра спряталась за валун.
Человек лежит, распластавшись на животе, и волны лижут ему пятки. Должно быть, это моряк с того самого корабля. Погиб при крушении, а тело вынесло на берег.
Пирра замерла в нерешительности. Грабить мертвых нельзя, но… На этом человеке туника. По ночам можно укрываться ею вместо одеяла. А что висит у него на боку? Неужели ножны?
Тут в голову забрела еще более ужасная мысль. Чтобы не умереть с голоду, Пирре нужна еда. Сможет ли она есть человеческое мясо? Да еще и сырое?
Чуть осмелев, Пирра выглянула из-за валуна.
Тело пропало. На какую-то ужасную секунду Пирра представила, что труп подползает к ней сзади. Но потом с облегчением заметила пропавшего «утопленника» чуть дальше по берегу.
Он жив! Бредет по гальке, спотыкается. И это не взрослый человек, а мальчик. Пирра чуть не подпрыгнула от неожиданности. Она его узнала! Тот самый ликонианский крестьянин, который наблюдал за Пиррой, когда она прикладывала к лицу горящую головню. Волосы у мальчишки отчего-то стали светлее, но в остальном он безошибочно узнаваем: эти узкие глаза, прямой нос, образующий одну линию со лбом…
Тут Пирра испугалась не на шутку. За этим мальчишкой охотятся Вороны! Говорят, он пытался убить сына Тестора. Впрочем, Пирра не поверила: наверное, соврали первое, что пришло на ум, лишь бы отделаться от Усеррефа. Но все-таки это еще не значит, что мальчишка не опасен. И он бредет в ее сторону!
С бешено бьющимся сердцем Пирра сжалась в комок за валуном. Вот до нее донесся хруст гальки. Потом стало тихо. Мальчик остановился у подножия мыса.
Стараясь не попадаться ему на глаза, Пирра выглянула из-за валуна. Незваный гость стоит прямо под ней. В волосах странного песочного оттенка запутались водоросли, туника порвана и усеяна пятнами от морской соли. Тонкие, но жилистые руки и ноги в синяках, а на предплечье – красная, воспаленная рана. Мальчик сжимает в кулаке рукоятку здоровенного бронзового кинжала.
Пирра затаила дыхание. И тут мальчик начал взбираться на мыс. «О нет! Только не сюда!» – мысленно взмолилась Пирра.
К счастью, мальчик быстро передумал, спрыгнул на гальку и побрел обратно. Пирра облегченно вздохнула. Ее до сих пор трясло.
Вот беглец направился к подножию скал. Подобрал палку и принялся рыть яму. Это еще зачем? Потом бросил палку, зашел в Море и вытащил на сушу доску, плававшую на мелководье. Дотащил до гряды валунов и прислонил к одному из них. Набрал еще коряг.
Мальчик строил шалаш – меньше чем в двадцати шагах от убежища Пирры. Только этого не хватало!
Девочка наблюдала за ликонианцем все утро. Вот он соорудил убежище из коряг и терновых веток. Потом нашел плоский кусок дерева и кинжалом сделал на нем зарубку. Озадаченная Пирра гадала, что он будет делать. Мальчик сел, прижал кусок дерева ногой, взял палку и вставил в зарубку. Стал быстро-быстро тереть палку между ладонями. Тер долго – то повыше, то пониже. Вдруг Пирра заметила струйку дыма. Продолжая тереть палку, ликонианец наклонился и стал осторожно раздувать искры. Так вот что он делал – разводил костер! Вскоре мальчишка притащил сухой травы, прутьев и веток – и вот огонь уже полыхал вовсю.
Пирра и удивилась, и разозлилась одновременно. Какой-то чумазый ликонианский крестьянин умеет делать то, что ей не под силу! Ее превзошел ничтожный пастух.
Но еще больше Пирра расстроилась, когда мальчишка обстругал три палки, заострил концы, свернул жгут из травы и ловко привязал палки к одной из коряг. Получился трезубец. Мальчик спустился к воде, некоторое время посидел на корточках и вдруг нанес молниеносный удар. А когда встал, на зубьях извивалась небольшая рыба. Он съел ее сырой. Пирру затошнило от омерзения.
Насадив на трезубец еще пару рыб, ликонианский дикарь стал поджаривать их на огне.
День клонился к вечеру. От голода у Пирры кружилась голова. Мальчишка съел поджаренную рыбу целиком, кроме голов: их положил на землю в нескольких шагах от шалаша. «Видимо, какой-то примитивный обряд жертвоприношения», – предположила Пирра. Тут мальчишка снял с обгоревших на Солнце плеч пару ошметков облезшей кожи и бросил рядом с рыбьими головами. Что за омерзительные обычаи у этих дикарей!
Подойдя к яме, которую выкопал перед тем, как развести костер, мальчишка сложил ладонь ковшом, зачерпнул воды и с жадностью выпил. Должно быть, на дне накопилась влага из земли. Так вот зачем ликонианец рыл яму! Что и говорить, хитро придумано, только воды набралось маловато. В этом Пирра мальчишку обставила. Он не нашел подземный ключ в пещере, а она нашла!
Поймав еще двух рыбин и оставив улов запекаться на углях, мальчик перетащил в шалаш охапку засохших водорослей и вполз внутрь.
Смеркалось. Ветер с моря доносил до Пирры аппетитный запах готовящейся рыбы. Наконец девочка не выдержала. Про риск она больше не думала. Она не могла думать ни о чем, кроме этого манящего аромата.
Осторожно спустилась со склона. Приблизившись к шалашу, услышала посапывание. Отлично. Значит, мальчишка видит десятый сон.
Сквозь дымку над костром Пирра разглядела среди углей почерневший рыбий хвост. Тихонько взяла палку, склонилась над огнем…
Вдруг из шалаша высунулась рука и схватила Пирру за запястье.

17

Пирра брыкалась и царапалась, но хватка у мальчишки оказалась удивительно крепкая. Свободной рукой девочка вцепилась ему в волосы. Тогда ликонианец заломил ей руку. Пирра упала на гальку и впилась ногтями мальчишке в лицо. Тут он ударил ее кулаком и попал по обожженной щеке. Пирра вскрикнула от боли. Мальчишка на секунду растерялся и ослабил хватку. Пирра высвободилась и бросилась бежать. Мальчишка следом.
Вот-вот нагонит.
Пирра обернулась.
– Не подходи! – прошипела девочка на акийском. – Заколдую!
Ликонианец прирос к месту.
– Такое заклятие наложу – мало не покажется! – с трудом переводя дыхание, выговорила Пирра и нацелила на мальчишку дрожащий палец. – Выкашляешь все внутренности, будешь харкать кровью, а потом… потом подохнешь!
– Врешь, – выдохнул мальчишка.
– Нет, не вру, – соврала Пирра. – Хочешь – проверь.
Мальчишка состроил злобную гримасу, вытер рот тыльной стороной руки. Но с места не двинулся.
Наконец Пирре представилась возможность разглядеть ликонианца вблизи. Пожалуй, они примерно одного возраста. Вот только умеет он гораздо больше, да и суров не по годам.
Мальчишка пристально глядел на Пирру из-под спутанных желтых волос, падавших на лицо.
Такое чувство, что девочка стоит перед диким зверем. Главное – не выдавать страха. Тогда мальчишке придется ей подчиниться. Он ведь не знает, что Пирра не умеет колдовать.
Стараясь унять дрожь в коленках, Пирра спросила:
– Тебе известно, что это за место, пастух? Мы на Острове Богини, а я – дочь Верховной жрицы. Ты должен повиноваться каждому моему слову.
Мальчишка глянул на золотые топорики на тунике Пирры.
– Я не пастух. Мое имя Гилас, и я воин.
Пирра фыркнула:
– Воин? Ты? Правду говорят: акийцы горазды приврать.
Гилас залез в шалаш, взял кинжал и сунул Пирре под нос.
– Видала? Такое оружие есть только у воинов.
Настоящая бронза, тонкая работа… Пирра напряглась, но постаралась не подавать вида.
– Краденый, – презрительно бросила девочка.
– Неправда. Это мой.
Пирра умолкла в нерешительности. Гилас шагнул к ней. Пирра отпрянула.
– Где остальные? – спросил мальчишка.
– Кто?
– Да Вороны твои, кто же еще?
– Вороны не мои, и я здесь одна.
– Вот только лагерь вы разбили вместе. Говори, где их корабль.
– Не знаю! Я сбежала. Заплатила рыбаку, чтобы отвез меня домой, а он меня обманул и бросил здесь.
– Ни слову не верю! Ты же умалишенная. И Воронам меня выдала.
– Умалишенная? Что за чушь?
Мальчишка покачал головой.
– Корабли за мысом, верно? – спросил он.
– По-твоему, Вороны послали меня украсть твою рыбу?
Гилас не нашелся с ответом.
– Говорят тебе – это Остров Богини! Тут никто не живет!
Несколько секунд ликонианец молча глядел на Пирру. Потом отвернулся и пошел обратно к костру.
Пирра была возмущена до глубины души. На Кефтиу ни у кого не хватило бы нахальства повернуться к ней спиной. Это высшая степень неуважения. Мальчишка ведет себя так, будто Пирры здесь нет!
Наконец она проговорила:
– Рыбак расскажет людям моей матери, где я, и они приплывут сюда вместе с Воронами. Видишь? Нам обоим надо бежать с острова.
Гилас как ни в чем не бывало соскребал золу с запеченной рыбы. Ах, до чего же вкусно она пахнет!
– Тут неподалеку корабль потерпел крушение. Я знаю, где он, – продолжила Пирра. – Покажу, если построишь из его остатков лодку. На ней и уплывем.
Мальчишка ел быстро, набивая полный рот белой нежной мякотью и хрустя поджаристой корочкой.
– Дай мне! – приказала Пирра.
– Сама лови, – неразборчиво пробурчал с набитым ртом Гилас.
– Как ты смеешь? Дай мне рыбы сейчас же!
– Лови сама или сиди голодная. Дело твое.
Пирра сорвала с туники золотой топорик.
– Бери.
Гилас скривился.
– Зачем?
– Это же золото! Оно очень ценное. Знаешь, сколько на него можно купить?
– А здесь оно мне зачем?
– Ты что, совсем темный? За золото можно купить все, что захочешь!
Гилас демонстративно огляделся по сторонам.
– У кого?
Пирра чуть зубами не заскрежетала от досады.
– Не дашь рыбы – не покажу, где корабль!
Мальчишка рассмеялся. До чего мерзкий у него смех!
– Сам найду.
Дикарь вытер руки прямо о тунику, обошел Пирру и направился к Морю. Она за ним. Девочка едва сдерживала злые слезы. После удара щека горела огнем.
И тут Пирру осенило: надо украсть кинжал! Тогда мальчишке придется делать все, что она скажет. Но Гилас, видно, тоже об этом подумал и сунул оружие за пояс. Чем бы на него еще повлиять? Может, в обмен на рыбу пообещать рассказать, где пещера и подземный ключ? Нет, лучше не надо. Вдруг мальчишка найдет способ развязать ей язык раньше времени?
В Море что-то блеснуло. Огромное сияющее существо подпрыгнуло над водой и плюхнулось обратно, подняв тучу брызг.
Гилас улыбнулся, забежал в воду и пронзительно свистнул. Существо развернулось и поплыло к нему. Пирра открыла рот от удивления.
Так вот он какой – дельфин. Любуясь росписями с дельфинами в Доме Богини, Пирра и не думала, что эти животные такие большие и красивые. Словно завороженная, девочка смотрела, как дельфин то скользил под водой, то выпрыгивал на поверхность, двигаясь в плавном, размеренном ритме. Когда он подплыл поближе, Пирра услышала его пофыркивающее дыхание, увидела священную улыбку. Прижав кулак ко лбу, поклонилась.
Гилас зашел в воду по пояс, остановился. Дельфин подплыл к нему – и потерся о мальчишку боком! Пирра была потрясена до глубины души. Девочка во все глаза смотрела, как животное плавало вокруг ликонианца, а тот брызгал в него водой. И дельфину это, похоже, нравилось! Мальчишка зашел поглубже и поплыл. Дельфин приблизился к нему и замер. Гилас обеими руками схватился за плавник, и морской житель потащил мальчишку за собой. Дельфин скользил по волнам с такой скоростью, что казалось, будто он летел над водой, едва касаясь поверхности.
Ошарашенная Пирра могла только стоять и смотреть. Кто же этот мальчишка? Почему священное животное, подвластное одной лишь Богине, подчиняется какому-то дикарю?
Дельфин описал широкий круг и вернулся к берегу. Гилас отпустил плавник, вышел на мелководье, обернулся и посмотрел ему вслед. Мальчишка улыбнулся, и на секунду худое лицо преобразилось.
Но стоило Гиласу поглядеть на Пирру, и улыбка исчезла.
– Вот так, – резко произнес ликонианец. – Поняла? Ты будешь делать, что я говорю, а не наоборот. А теперь показывай корабль.

18

Гилас был почти уверен: про заклинания девчонка наврала. А как насчет Воронов? Вдруг они все-таки на острове? На всякий случай Гилас пропустил ее вперед и вытащил из ножен кинжал. Что, если девчонка заманивает его в ловушку?
– Ой, ой! – то и дело вскрикивала она, идя по гальке.
Неужели никогда не ходила босиком?
В байку про побег Гилас не поверил. С чего бы дочке Верховной жрицы убегать из дома? Конечно, сейчас девчонка вся оборванная и в грязи, но властные замашки никуда не делись. А сколько на ней золота: и на шее, и на руках, и на тунике!
А может, у нее правда с головой не в порядке? Отвезли буйную на остров да здесь и оставили. Ярко-красный ожог в форме полумесяца это предположение только подтверждает.
Как бы там ни было, Гиласу сейчас совершенно не до нее. Девчонка явно не в состоянии о себе позаботиться. Ему самому приходится крутиться, чтобы выжить. Только нахлебниц не хватает. Хорошо, что долго ее терпеть не придется. Вот выстроит Гилас плот и сбежит, а ее оставит.
До чего медленно она ходит! Наконец они с девчонкой дошли до противоположной стороны бухты, взобрались на каменистый отрог. Гилас вздохнул с облегчением: Воронов нигде не видно, да и кефтийских судов тоже – впрочем, им тут и не пришвартоваться. Зато насчет корабля, потерпевшего крушение, девчонка не врала.
Судно крепкое и массивное, но Море разбило его, будто лодочку из бересты. Как же попасть на палубу? С берега на корабль не перепрыгнешь – слишком широкий зазор. Добраться вплавь? Нет, волны тут слишком буйные: или о скалы разобьешься, или утонешь – а скорее всего, и то и другое одновременно.
Хорошо, предположим, Гиласу каким-то чудом удастся добраться до корабля. И что тогда? Как перетаскивать на берег доски и веревки? А до Ликонии как добираться? В какую сторону плыть? И возможно ли пересечь на плоту морские воды, кишащие акулами?
– Давай возьмем доску от твоего шалаша. Положим вместо мостика, – предложила девчонка.
Гилас презрительно хмыкнул, хотя ему самому в голову пришла точно такая же идея.
– Все, что найдешь полезного, бросай мне, – продолжила девчонка.
Гилас фыркнул:
– Что же сама не полезешь? Боишься?
– Нет, просто не умею плавать.
– Кефтийцы ведь поклоняются Морю.
– Верно, только меня никогда не выпускали из Дома Богини.
Гилас только вздохнул. От этой неженки еще меньше проку, чем он думал.
Они сходили за доской, но когда понесли ее к кораблю, девчонка то и дело выпускала из рук свой конец. Пришлось Гиласу взвалить доску на плечи и тащить самому. Мальчик осторожно перекинул ее через зазор и воткнул в прореху в борту корабля. Тот конец, что на отроге, прижал камнями. И все-таки выглядел мост ужасно ненадежно.
Гилас медленно заполз на доску. Скользкое дерево сильно провисло под его весом. Внизу бушевали волны, окатывая мальчика брызгами. Но доска держалась крепко, и постепенно Гилас переполз на другую сторону.
Мальчик стал осторожно пробираться по полузатонувшей палубе. Доски угрожающе прогибались под ногами. Тут и там валялись мокрые паруса и спутанные канаты из сыромятной кожи, но, к счастью, ни одного тела Гилас не заметил: только заплесневевшую шапку и сандалию с лопнувшим ремешком. Гилас представил, как моряки с этого корабля сейчас лежат на дне морском, уставившись невидящими глазами на рыб, снующих вокруг.
Чей же это корабль? Точно не кефтийский. Девчонка с раздражающей самоуверенностью объявила, что на Кефтиу не строят судов с носами такой формы. Сказала – корабль македонский, что бы это ни значило. Гилас не знал, можно ей доверять в таких вопросах или нет. Вот бы это оказалось судно Воронов! Если это их сейчас жрут акулы, то поделом.
Опустившись на колени возле люка, ведущего в заполненный водой трюм, Гилас заглянул внутрь. Мелкие рыбешки носились туда-сюда среди разбитых и треснувших кувшинов, то юркая внутрь, то выплывая наружу. Вдруг из воды высунулось что-то длинное и тонкое. Гилас отпрянул.
– Что там? – прокричала девчонка.
Мальчик отважился снова подползти к краю. Из воды на него уставилось непонятное существо. На змею не похоже и вообще ни на кого не похоже.
– Какая-то странная зверюга, – ответил Гилас, стараясь не выдавать страх.
– Как выглядит?
Неизвестному зверю не понравилось, что его пристально разглядывают, и он поспешил скрыться.
– Туловище как мешок. Глазищи огромные. Ноги смахивают на змей, и их много.
– А-а, так это осьминог! Осьминоги – священные животные, но мясо у них очень вкусное. Постарайся его поймать. Не бойся, они безобидные.
– Вовсе я не боюсь! – возмутился Гилас.
Но нет – охотиться на эту зверюгу он не станет. Вдруг девчонка таким способом хочет от него избавиться?
Порывшись среди обломков, Гилас подобрал кусок козлиной кожи – из него можно сделать рогатку. Нашел плетеные ножны: кожа чуть подгнила, зато размер подходящий – будет куда спрятать кинжал. Потом наткнулся на кожаный мешочек. Тесемки оказались завязаны причудливыми узлами – ни дать ни взять клубок змей. Гилас ощупал мешочек – похоже, пустой. Описал находку девчонке. Все тем же противным самоуверенным тоном она объяснила, что это мешочек с ветрами: моряки покупают их у провидцев и развязывают узлы в зависимости от того, какой ветер им нужен. Неужели Гилас не знает?
С языка рвался резкий ответ, но Гилас промолчал.
Мальчику посчастливилось наткнуться на небольшой глиняный кувшин: совсем целый, даже восковая пробка не пострадала.
– Лови! – крикнул Гилас девчонке.
Но кувшин пролетел мимо нее и разбился о камни. Оливки посыпались в Море.
– Ну ты и бестолковая! – возмутился Гилас.
– Ты не дал мне подготовиться!
– Хватит болтать! Сбегай лучше за водой! Сама яму найдешь? Возле скал, за шалашом! Да постой ты! В чем нести собралась? Видишь половину кувшина? Того самого, который разбила. В нее и наберешь. Да поскорее, пока я не поджарился.
Нахохлившись, девчонка уныло побрела прочь. А когда вернулась, плюхнула на камни полный бурдюк воды.
Сказать, что такого поворота Гилас не ожидал, – значит ничего не сказать.
– Вот, пожалуйста!
– Откуда взяла?
– Не скажу.
– Есть вода – и молчишь! Я тут от жажды подыхаю!
– Ой, сейчас заплачу!
В угрюмом молчании Гилас переполз по доске на другую сторону, напился воды и заполз обратно. Больше они с девчонкой не разговаривали.
К тому же нужно беречь силы: мальчик едва не падал от усталости. Он еще не пришел в себя после морских злоключений. Все мышцы болят, так и тянет прилечь. А вместо этого приходится выдергивать весла из уключин. С одним Гилас возился целую вечность. Пока тянул, весь взмок.
Время от времени к кораблю приближался Дух и плавал туда-сюда, стараясь привлечь внимание Гиласа. Тот немного побрызгал в него водой. Мальчик успел заметить: дельфину это нравится. Но потом пришлось снова вернуться к работе. Дух, похоже, обиделся: задергал головой и громко защелкал.
Такое чувство, будто дельфин чего-то хочет. Гилас объяснил бы, что занят, но как животному растолкуешь? Наконец Дух сдался и уплыл. Взяв добытое весло, мальчик оттащил его подальше от воды, а то как бы волной не смыло.
Невольно подумалось: жаль, что рядом нет Теламона. С другом было бы веселее. К тому же сын вождя находчивый: наверняка придумал бы, как половчее управиться с работой. Если трудиться вдвоем, дело идет быстрее. Устраивали бы перерывы, боролись, плескались в воде. А как бы здесь понравилось Исси! Увидела бы Море, полюбовалась на всяких диковинных тварей. А Брысь носился бы по берегу, вилял хвостом, гонялся за чайками…
– Чего застыл? – окликнула девчонка.
– А сама чего стоишь без дела? Добудь чего-нибудь к ужину! Травы кругом полно, сплети ловушку для рыбы. Заодно пару силков поставь.
Пирра недоуменно уставилась на Гиласа.
– Пару чего?
Гилас только рукой махнул. Откуда такие берутся? И как умудряются дожить до двенадцати лет?
Второе весло Гилас высвобождал еще дольше, чем первое, а когда обернулся, взгляду представилась дивная картина: Солнце садится, девчонка куда-то подевалась… и доска тоже. Потрясенный Гилас огляделся по сторонам. Вот она, доска, покачивается на волнах… и ее относит все дальше в Море. Видно, девчонка разозлилась на Гиласа и нарочно ее сбросила.
Мальчик лихорадочно соображал, как попасть обратно на берег, и тут она вернулась с полным бурдюком воды в руках. Увидела, что случилось, и лицо сразу вытянулось.
– Я не нарочно! – всполошилась Пирра. – Я ее убрала, оставила на камнях и ушла за водой. Думала, никуда не денется.
– Зачем ты вообще ее трогала? – прорычал Гилас.
– Как же ты теперь с корабля слезешь?
Не удостоив ее ответом, Гилас привязал одно весло к другому, подтолкнул к краю палубы и перекинул через зазор.
– Хватай и держи крепче! – крикнул он. – Только попробуй отпустить!
Когда Гилас ступил на берег, его первым желанием было придушить девчонку.
– Нет, у тебя точно не все дома! Хоть бы о себе подумала! Потону – с голоду помрешь!
– Боялась, пойдешь за мной и узнаешь, где беру воду! – парировала девчонка. – Перестану быть нужной – точно с голоду помру!
Гилас хотел возразить, что найти это тайное место для него раз плюнуть: иди по ее следам, и все дела. Но мальчик прикусил язык: как бы еще чего не удумала.
– Чтобы больше без фокусов, – предостерег он. – А то дельфину своему скормлю.
– Дельфины людей не едят.
– Уверена? А этот, может, ест.
Пирра притихла.

За день перетащить на берег удалось только веревку, мешочек с ветрами и кусок парусины, который они с девчонкой расстелили на камнях и оставили сушиться.
Когда вернулись к шалашу, Гилас смастерил рогатку и первым же удачным выстрелом сшиб морскую птицу. Запек добычу на углях и тут же съел.
Пирра пришла в негодование:
– Так нечестно!
– Наоборот, честнее некуда. Первый закон выживания: не помогай тем, кто не поможет в ответ. А от тебя помощи не дождешься.
– Как это – не дождешься? Я нашла корабль и воду!
Гилас пожал плечами:
– С этим я бы и сам справился.
Девчонка чуть со злости не лопнула.
Потом куда-то унеслась и вернулась с тремя колючими шарами в подоле. Гилас видел их в Море. Съела добычу сырой, выковыривая прутиком склизкие внутренности.
Гилас нахмурился.
– Про силки не слыхала, а в морских репьях, стало быть, разбираешься, – подозрительным тоном заметил мальчик.
– Это морские ежи, – проворчала она. – Видела, как рабы в поварне готовят.
– Что такое поварня?
У девчонки глаза на лоб полезли.
– А репьи что такое?
– Дикие звери. Здоровенные, размером с кабана, – принялся сочинять Гилас. – А клыки длиннющие и острые. Днем репьи отсыпаются в кустах, а ночью выходят на охоту.
Пирра принялась испуганно оглядываться. И поделом ей – будет знать, как доски прятать.
В шалаш Гилас ее не пустил. Пришлось девчонке строить свой собственный. Получилось что-то кривое и косое, а натаскать водорослей для подстилки и вовсе не догадалась – улеглась прямо на голые камни. Гилас Пирру даже пожалел, но быстро вспомнил, что ее мать в сговоре с Воронами.
Подняв голову, Гилас поглядел на девчонку. Лежит по другую сторону костра, съежившись под кое-как прислоненными друг к дружке ветками. Сразу видно – не спит. Боится, репьи нападут.
Стемнело. Волны с шипением накатывают на берег. До чего Гилас соскучился по Исси – словами не передать! Даже по ее болтовне и нескончаемым вопросам. Теламон как-то заметил: «Видно, такой уж Исси человек: ее все время должно быть слышно. Не болтает, так поет, или мычит себе под нос, или камнями кидается. А притихнет – лопнет».
Мальчик заерзал на своей подстилке. Вот бы оба сейчас были рядом: и Теламон, и сестра! Кажется, будто полгода не виделись. А на самом деле всего несколько дней. Даже подумать страшно.
Гиласа постепенно убаюкивало тихое фырканье Духа, плававшего на мелководье. Когда он трудился на палубе затонувшего корабля, дельфин пытался что-то сказать мальчику. Может, пойти узнать, что ему надо? Нет, он слишком устал.
«Завтра», – сказал себе мальчик. Дух никуда не денется.

Дельфин беспокоится все сильнее. Его стая куда-то исчезла. Раньше такого не случалось.
Пока он помогал мальчику, все шло как обычно. Дельфины пересвистывались друг с другом, гоняясь за косяками кефали. Потом уплыли почесать животы о песок в укромной бухточке. Оттуда стаю не услышать, но Дух не беспокоился. Да и зачем? Он же может вернуться к своим в любой момент. Обычно так и было, но теперь…
Дельфин искал сородичей в Глубокой Синеве, но наткнулся только на плавающие остатки кефали. Обогнул весь остров. Даже в Черную бездну нырнул. Плавал на глубине и пощелкивал часто-часто, надеясь, что звуки отразятся от знакомых, любимых форм.
Бесполезно. Стая уплыла и бросила его одного.
Высунув морду из воды на Краю, дельфин во весь голос просвистел имена сородичей и на этот раз уловил едва различимый отклик. Голоса звучали непривычно: приглушенно, будто из-под земли. Это еще что за новости? Дух слышал – стая недалеко, – но найти ее не мог. И как это понимать?
От мальчика никакой помощи. Для человека он довольно смышленый – гораздо умнее, чем дельфину показалось при первой встрече. Чуть-чуть плавает и даже умеет задерживать дыхание, пусть и совсем ненадолго: всего на пару щелчков. По-дельфиньи общаться, конечно, не может и пользуется этой их громоздкой, неудобной речью. Голос звучит грубовато, зато ласково и искренне. Дельфин почти всегда угадывает, что мальчик хочет сказать. Если человек поймет, что стряслось, – обязательно поможет дельфину найти стаю.
Но как ему рассказать, когда он даже слушать не хочет? С тех пор как появилась девочка, только и знает, что с ней препираться.
Дельфин пока не решил, как к ней относиться. Один раз, когда она еще жила одна в маленькой бухте, девочка зашла в воду на своих тонких крабьих лапках. Дух думал, она хотела подружиться. Подплыл к ней и легонько подтолкнул, а та взяла и бултыхнулась. Барахталась, отплевывалась… Дух заскучал и уплыл. Еще одна сухопутная.
На суше темно и тихо. Оба человека лежат без движения, как неживые. Жуть.
Дельфин бестолково носится из стороны в сторону. Люди не проснутся, пока не рассветет. А ему что делать? Не мешало бы поохотиться. Но с Края уплывать нельзя: здесь он в последний раз слышал стаю.
Как же тяжело быть одному! Дух скучает по тихому дыханию матери, по шелесту, с которым она легко рассекает воды Глубокой Синевы. Даже по сестренке соскучился и по ее неубедительным попыткам играть вместе со взрослыми в «поймай водоросли».
До утра еще далеко, а Дух уже знает, как поступить. Надо искать стаю, но одному с этой задачей не справиться. Дельфину надоело, что люди его не замечают. Надо сделать так, чтобы мальчику пришлось обратить на него внимание. А для этого придется заплыть туда, где еще не бывал ни один из его сородичей.

Гилас вздрогнул и проснулся. Он видел на редкость мерзкий сон: сумасшедшая кефтийка украла бронзовый кинжал.
Еще не рассвело, но небо понемногу светлеет и окрашивается серым. Кинжал на месте, а вот бурдюк куда-то подевался. В шалаше девчонки нет, на берегу тоже. Наверное, потихоньку улизнула к своему таинственному водному источнику. А может, эта бестолковая девица в Море потонула. Жаль, если так. Вдвоем плот строить проще, чем одному.
Но не успел Гилас об этом подумать, как девчонка выбежала из-за терновых кустов возле мыса.
– Вот твоя загадка и разъяснилась, – сухо проговорил мальчик. – Теперь знаю, куда ты все время бегаешь за водой. Что там, родник?
Пирра будто не услышала. Дышит тяжело, бледная как полотно, красный полумесяц ожога горит особенно ярко на белой щеке.
– Там твой дельфин… – с трудом выговорила она. – Скорее… дело плохо…

19

Дух просто хотел заставить людей его выслушать. Думал: если заплывет на берег, эти двое больше не смогут вести себя так, будто его тут нет. И тогда они помогут дельфину искать стаю. Но Море рассердилось на него за то, что хотел его покинуть, и толкало его все дальше и дальше, пока дельфин не застрял на песке в маленькой бухте.
Сначала было еще терпимо: волны накатывали на хвост и приятно его холодили. Но потом начался отлив, и вернуться в Море дельфин уже не мог. Он извивался, бил хвостом по песку, но даже сдвинуться с места не получалось. Дух испугался. Он слышал Море, но попасть обратно был не в состоянии.
Наверху он бывал не дольше нескольких щелчков подряд – столько длится прыжок. Потом нырял обратно в освежающие синие воды. А теперь что делать? Он не может выбраться из этого кошмарного места: все вокруг жесткое, коричневое, сухое. А этот зной!
Раньше дельфин не знал, что такое жара. Кожу стягивает, плавники болят, дыхало то и дело забивается песком. На суше Дух стал таким тяжелым и неуклюжим, что выдуть песчинки не хватает сил. Но хуже всего Солнце: прекрасное зеленое Солнце, освещающее морские глубины и помогающее дельфинам находить рыбу, на поверхности превратилось в беспощадно палящий белый шар.
Свет здесь такой яркий, что глаз не открыть. Дельфин попробовал щелкать, чтобы увидеть предметы на слух, как на большой глубине. Но не увидел ничего. Вне моря это не помогает.
Даже привычные звуки не такие, как обычно. На поверхности они какие-то плоские, но при этом ужасно громкие. Вместо успокаивающего шепота Море накатывает на берег с грохотом, режущим слух, а от криков чаек зубы сводит.
А эта невыносимая тяжесть! В Море он легкий и стремительный, как и положено дельфину. Но здесь его будто вдавливает в песок неподъемный груз. Да что там шевелиться, даже дышать – тяжелая работа. А когда чайка уселась на голову и клюнула в нос, Дух еле заставил себя дернуться, чтобы ее согнать.
Издалека послышались голоса. В сердце дельфина впервые мелькнул проблеск надежды. Неужели люди наконец-то пришли? Дельфин хотел запищать, но сил не хватало, даже чтобы позвать на помощь. Каждый следующий вдох давался все тяжелее и тяжелее.
Он не видел людей – веки слиплись и не открывались, – но услышал, как у них под ногами хрустит галька. Почувствовал тревогу девочки и страх мальчика. Боится, что опоздал.
Вот дети подбежали к нему, и вдруг дельфину на спину хлынула холодная вода, остужая разгоряченную, воспаленную кожу. О блаженство! Будто сквозь пелену дельфин услышал, как люди несутся к Морю. Вот они снова поливают его водой, стараясь не попадать в дыхало, и ласково гладят по бокам своими тоненькими плавниками.
Дельфин хотел показать, как рад, что они пришли, но не смог пошевелить даже малым плавником. От воды на некоторое время стало полегче, но его по-прежнему мучили изнуряющая жара и каменная тяжесть.
Нет, воды, которую таскают люди, дельфину недостаточно. Ему нужно в Море. Без Моря он умрет. Дух чувствует, что люди по-прежнему рядом, но звуки становятся все тише и тише, будто теряясь вдалеке.
Надежда его оставила. Он умрет здесь, на этом жестком раскаленном песке.
И никогда больше не увидит родную стаю.

20

Когда Пирра вылила на дельфина воду из бурдюка, он как будто немного оживился, но потом замер неподвижно. Глаза закрыты, кожа из ярко-серебристой превратилась в тускло-серую.
– Он умер? – прошептала Пирра.
Мальчишка рявкнул:
– Да заткнись ты!
Но во взгляде читался испуг. Гиласа мучила та же тревога, что и ее.
Упав на колени, мальчишка прижался ухом к дыхалу.
– Ну что? – выдохнула Пирра.
Гилас только отмахнулся.
Пирра побежала к Морю и наполнила бурдюк. Когда вернулась, Гилас все еще стоял на коленях, склонившись над дыхалом. Сначала уставился на Пирру невидящим взглядом, но потом опомнился и произнес:
– Жив, но еле-еле.
Дрожащими руками Пирра плеснула дельфину на спину морской воды. Одна струйка потекла к дыхалу, но Пирра загородила отверстие ладонью. До дельфина она дотрагивалась очень осторожно, не забывая, что касается священного животного. Пирра, как завороженная, глядела на дыхало: открытым оно напоминало полную Луну, а закрытым – тонкий месяц. Кожа дельфина оказалась не мягкой, как у человека, а гладкой и твердой, будто отполированный мрамор.
– Осторожно, – велел Гилас. – Смотри, чтобы вода не затекала в дыхало, а то захлебнется.
– Без тебя знаю.
– Я сам.
Гилас оттолкнул Пирру.
– А ты сбегай за водой.
– Как раз собиралась, – проворчала Пирра.
Но Гилас не слушал. Гладил дельфина по боку и бормотал:
– Я тебе сдамся! Давай борись! Скоро будешь в Море плавать!
Бегать от дельфина до Моря и обратно – тяжело. Животное лежит на берегу всего в нескольких шагах от воды, но песок раскаленный, и ноги вязнут по щиколотку. Пирра совсем измучилась. Мальчишка отобрал у нее бурдюк и сам побежал к воде, повторяя: «Держись! Держись!»
Солнце поднялось выше. Пирре напекло голову. Но дельфину, конечно, еще тяжелее. Глядя на не сходящую с его морды улыбку, Пирра подумала: «А ведь ему не весело. Он умирает».
– Становится жарче, – произнесла Пирра.
Мальчишка сердито зыркнул на нее.
– И что с того?
– Надо прикрыть его от Солнца.
Гилас, как всегда, хотел съязвить, но сдержался.
– Ты права. Как?
Оба примолкли. Задумались.
– Парус! – воскликнули они в один голос.
– Сейчас принесу, – вызвался Гилас. – А ты поливай дельфина.
Мальчик вернулся на удивление быстро. Не успел скрыться, а уже снова показался на верхушке мыса. На плече моток веревки, в руках парусина и несколько веток от шалаша. Гилас сбросил все это вниз. Пирра кинулась поднимать.
Пока мальчик сооружал над дельфином навес, она лила на священное животное воду. Пирра спросила, есть ли у дельфина имя. Гилас нехотя ответил, что его зовут Дух, и настороженно покосился на девочку, будто ожидал насмешек. Но она сказала, что это хорошее имя для дельфина.
По обе стороны от Духа Гилас вкопал в песок ветки крест-накрест, потом натянул между ними веревку. Наверх они с Пиррой набросили парусину. Получилось что-то вроде шатра. К сожалению, навес не закрывал дельфина целиком: хвост выглядывал из-под парусины примерно на длину локтя. Зато плотная ткань защищала от солнечных лучей голову и почти все туловище. Дельфин отблагодарил детей, слабо дернув плавниками.
Теперь нужно как-то оттащить его обратно в Море. Не сговариваясь, Гилас и Пирра встали по обе стороны от дельфина, взяли Духа за плавники и потянули. Но с таким же успехом могли бы тянуть гору. Дельфин не сдвинулся с места.
Гилас взял оставшийся кусок веревки и обвязал вокруг хвоста Духа.
– Раз, два, три! Тянем!
Бесполезно.
– Ему больно, – пропыхтела Пирра и указала на след от веревки, врезавшейся в хвост. – Надо придумать что-то другое.
Гилас не ответил. Сняв веревку с хвоста Духа, уставился на собственные следы на песке. Те, что ближе к дельфину, – просто сухие впадинки, а те, что ближе к Морю, полны воды…
Тут и Пирра тоже догадалась.
– Будем выкапывать из-под него песок, и тогда…
– Море само к нему придет и освободит его!
Схватившись за палки, дети принялись выгребать песок из-под хвоста Духа. Время от времени кто-то из них бегал за водой, чтобы полить дельфина. Постепенно колея, ведущая к Морю, становилась все длиннее. И вот она заполнилась водой. Море запенилось и заплескалось вокруг дельфина. Пирра заметила, как по всему телу Духа пробежала дрожь. Наконец-то долгожданная прохлада!
Пирра встретилась взглядами с Гиласом и улыбнулась. Но он ей не ответил. Пирра поняла: спасение дельфина для него важно. Очень. Тут не до улыбок.
Оказалось, с хвостом справиться проще всего. Выкапывать песок из-под живота гораздо труднее. Поднять дельфина нельзя – он слишком тяжелый. Гилас попробовал перекатить Духа на бок – пусть полежит так, пока Пирра копает. Но ничего не получилось. Вдобавок Гилас беспокоился, что из-за всей этой возни дельфину трудно дышать.
– Аккуратней с палкой, – пропыхтел мальчик. – А то он у нас будет весь в занозах.
– Что такое заноза? – спросила Пирра, но через секунду ойкнула, загнав занозу себе в большой палец.
– А-а-а, понятно, – произнесла она.
Оба опустились на колени и принялись рыть песок голыми руками. И хотя выкопали из-под боков Духа примерно треть песка, глубже дотянуться не получалось. Вода затекала под Дельфина, но ее не хватало, чтобы вынести его в Море.
Сев на пятки, Гилас утер пот со лба.
– Нет, так его не высвободить. Надо очень много воды.
Пирра кивнула. Они уставились друг на друга поверх спины дельфина. Пирра поглядела на парусину, закрывавшую Духа от Солнца.
– А что, если… – начала она, – если заправить парусину ему под бок… может, сумеем подтащить его ближе к воде.
Гилас задумчиво кивнул.
– Но тогда он снова окажется на солнцепеке, а уже почти полдень. Нужен другой навес.
Гилас щелкнул пальцами:
– Можжевельник!
Мальчик выдернул кинжал из ножен, но замер в нерешительности. Пирра догадалась, в чем дело. Если Гилас будет срезать ветки сам, ему придется бросить дельфина, а он этого не хочет. А если останется, вынужден будет доверить драгоценный кинжал Пирре.
– Гилас, – горячо произнесла она, – ты нужен Духу. Давай кинжал.
Мальчик подозрительно прищурился, но все-таки бросил клинок ей. Пирра поймала оружие одной рукой и осталась очень довольна своей ловкостью. Но Гилас, увы, даже не заметил. Он плескал водой на дельфина и расширял колею, чтобы ее не засыпало песком. Все это время мальчик тихонько шептал Духу ободряющие слова.
Можжевельник оказался ужасно колючим, Пирра сильно исцарапалась, но в конце концов сумела отрезать пару веток. Бросила Гиласу. Не обращая внимания на иголки, мальчик быстро соорудил из веток навес, хотя бы частично защищавший Духа от Солнца. Потом помог Пирре засунуть край паруса под живот дельфина. Для этого они приподнимали Духа то с одной стороны, то с другой. Работа продвигалась медленно, и все же дело шло. Когда стало понятно, что дальше парус не подсунешь, дети встали по обе стороны от дельфина, посильнее уперлись ногами в песок, схватились за края паруса и приготовились тянуть.
«Только бы парусина не порвалась», – подумала Пирра.
– Давай! – велел Гилас.
Плотная ткань натянулась – и не треснула. Дух помогал детям, из последних сил стараясь сдвинуться с места. И тут по парусине пробежала легкая дрожь.
– Чувствуешь? – оживилась Пирра.
Но Гилас не ответил: все его силы уходили на то, чтобы волочить парус.
Дети тащили дельфина. Все тело Духа напряглось. С каждым рывком Пирра чувствовала, что тянуть становится легче. Дельфин уже не лежал на парусине мертвым грузом. Волны коснулись хвоста, и Море наконец начало им помогать.
– Получается, – прокряхтел Гилас.
Вдруг Дух изогнулся и взмахнул хвостом с такой силой, что ударом отбросил Пирру в сторону. Девочка села, потирая ушибленный бок. А Гилас продолжал тащить бившегося и извивавшегося дельфина к воде.
– Есть! – крикнул он.
Как завороженная, Пирра смотрела на Духа. Оказавшись на мелководье, он скатился с парусины и скрылся в волнах.
Повисла тревожная тишина, нарушаемая только шумом прибоя. Волны расстилали по песку кружево пены, заглаживая последние следы яростной битвы за выживание, только что разыгравшейся на этом берегу.
Не сводя глаз с Моря, Гилас боком приблизился к Пирре.
– Сильно он тебя зашиб?
– Не очень, – пробормотала она и, морщась, поднялась на ноги. – Как думаешь, с Духом все нормально?
Гилас не ответил.
Вместе они смотрели на волны. Солнечные блики, бирюзовая вода… и никаких дельфинов.
«Что, если мы опоздали?» – с ужасом подумала Пирра.
Вдруг дельфин слишком долго пробыл на солнцепеке и на поверхность всплывет только брюхом кверху?
Мальчик хмурился и качал головой. Видно, думал о том же.
Он сунул в рот два пальца и свистнул. Дельфин не откликнулся.
– Дух! – позвал Гилас.
Зайдя в Море почти по пояс, стал хлопать ладонью по воде. Опять позвал дельфина.
Пирра затаила дыхание.
Ветер грустно свистел в узкой бухте. Мимо пролетела чайка. Кончики крыльев задели поверхность воды.
Вдруг откуда ни возьмись поднялась туча брызг, и над волнами с пронзительным взвизгиванием взлетел Дух.
Пирра рухнула на колени как подкошенная. Гилас застыл, словно изваяние. Он стоял к девочке спиной, но Пирра увидела, как он закрыл лицо руками.
А Дух плавал туда-сюда в устье бухты, то заваливаясь на бок и поднимая плавник в воздух, то погружаясь под воду и виляя хвостом, как собака. Дельфин блаженствовал: наконец он очутился в родной стихии!
Гилас опомнился первым. С радостным воплем прыгнул в Море, поплыл под водой и вынырнул, фыркая и отплевываясь.
– Иди охладись! – прокричал он Пирре.
Потирая ладонями предплечья, она стояла и глядела на волны. Пирра всю жизнь поклонялась Морю, но ни разу не заходила в воду. Если, конечно, не считать того случая, когда пыталась подружиться с Духом, а в итоге только наглоталась соленой воды.
– Не могу! – ответила Пирра. – Я не умею плавать!
– Ну и что? Не бойся, утонуть не дам.
Улыбнувшись, Гилас прибавил:
– Плот без помощника не построишь.
Пирра в нерешительности переминалась с ноги на ногу, а из воды на нее глядели мальчик и дельфин: два существа, чувствовавшие себя как дома в этой незнакомой для нее стихии.
– Как тебя зовут? – спросил Гилас.
– Э-э… Пирра.
– Иди к нам, Пирра! Познакомишься с Духом. Ему как раз полегчало.
Но она медлила. Сделала несколько робких шагов. Морская вода приятно холодила лодыжки. Пирра отважилась зайти по колено, а потом дно под ногами исчезло, и она с наслаждением погрузилась в освежающую синеву. Море само держало ее на плаву, смывая и зной, и боль в исцарапанных руках и ногах, и усталость. А когда девочка погрузилась в эту чудесную прохладу с головой, Море невидимыми пальцами расчесало ей волосы, будто гребнем, и запело у Пирры в ушах.
Гилас схватил ее за запястье и выдернул на поверхность.
– Здесь помельче, – сказал он. – Вставай на дно.
Захлебываясь и от воды, и от восторга, Пирра замерла, покачиваясь в ритме Моря. Скользкие водоросли ласкали лодыжки, с браслетов смыло слой пыли, и золото засверкало на Солнце.
Дух подплыл к ней. Гладкий, блестящий бок под водой казался зеленым. Пирра вытянула руку и погладила дельфина. На ощупь кожа прохладная и скользкая, как мокрый шелк. Стоило Пирре подумать, что она помогла спасти ему жизнь, и девочка ощутила прилив гордости.
– Вернется – хватайся обеими руками за спинной плавник, – посоветовал Гилас, когда дельфин отплыл в сторону. – Дух тебя покатает.
Пирра недоверчиво взглянула на мальчика.
– Нет, правда. Гляди, обратно плывет!
Дух скользил по воде возле самой поверхности. Наружу выглядывал только плавник.
Пирра не двинулась с места.
– Да не бойся!
– Я не боюсь, – пробормотала девочка.
Хотя на самом деле, конечно, боялась – но не Духа, а Моря.
И снова дельфин проплыл мимо. На этот раз Пирра не дала себе времени струсить и взялась за плавник сначала одной рукой, потом другой. И вот дельфин уже стремительно нес ее вперед, все дальше от берега.
– Просто ложись на воду и держись покрепче! – прокричал вслед Гилас. – Ногами грести не надо! И руки вытяни, а то будешь на каждой волне подскакивать!
Пирра покрепче вцепилась в плавник и позволила дельфину нести себя по прохладной глади. Голова Духа то показывалась, то снова скрывалась под водой. Дыхало открывалось и закрывалось с легким пофыркиванием. Время от времени хвостовые плавники задевали пальцы ее ног. Дельфин все больше набирал скорость, и Пирра засмеялась от радости. Она летит. Летит! Только не по небу, а по Морю.
Описав широкий, стремительный круг, Дух доставил задыхавшуюся и от стремительного заплыва, и от восторга Пирру обратно к берегу. Там их ждал Гилас. Дельфин расправил боковые плавники, чтобы сбавить скорость. Пирра отпустила спинной плавник. Девочка встала на дно, и ноги погрузились в лес из водорослей.
Гилас, застыв по пояс в воде, глядел вслед удаляющемуся Духу, пока тот не скрылся среди синих волн.
– Мы его спасли, – тихо произнес мальчик.
Все еще переводя дыхание, Пирра опустила голову и сквозь прозрачную воду стала разглядывать собственные бледно-зеленые ноги, наполовину скрытые покачивавшимися фиолетовыми водорослями. Вдруг в этих зарослях что-то сверкнуло.
– Надо принести подношение, – сказал Гилас. – Отблагодарить Море за помощь.
– Уже принесли, – заметила Пирра. – Смотри.
Один из золотых топориков оторвался от туники и теперь поблескивал на морском дне.
– Это хорошо, – удовлетворенно кивнул мальчик. – Да. Хорошее подношение.

21

За целый день Гилас ни разу не вспомнил о еде и вдруг почувствовал, как сильно проголодался. Они с Пиррой пошли искать что-нибудь съестное. К счастью, остров встретил гостей приветливо. В воде между прибрежными камнями мальчик поймал краба, потом сбил из рогатки чайку. Пирра отыскала среди скал причудливое растение. Сказала, что называется «морской укроп», хотя листья больше напоминали пальцы толстого зеленого младенца.
Даже Дух внес свой вклад: выбросил на гальку склизкий серый ком. Это оказался еще живой осьминог. Гилас хотел было швырнуть его обратно в Море, но Пирра не дала. Он послушался и убил осьминога. Девчонка хотела, чтобы потрошил невиданного зверя тоже Гилас, но это дело мальчик поручил ей. Пришлось Пирре вооружиться палкой и взяться за работу. При этом девчонка корчила такие гримасы, будто в жизни кишок не видала. Наконец Гилас с Пиррой сели у костра и стали жарить все, что добыли.
Еду поделили честно, поровну. Пирра рассказала, что осьминоги священны, потому что у них голубая кровь. Гилас едва не передумал есть эту тварь, но мясо оказалось на удивление вкусным: очень нежным и сладким. Да и морской укроп порадовал. Пирра сварила его в половине разбитого кувшина. Листья похрустывали во рту, почти как расторопша, и имели приятный соленый привкус.
Когда поели, Солнце уже почти село и по берегу пролегли длинные тени скал. Гилас сидел у огня, лениво ковыряясь в зубах колючкой, а Пирра пыталась расчесать волосы пальцами и морщилась, сражаясь с очередным колтуном. С туники отвалились еще несколько золотых топориков, но шею по-прежнему украшает ожерелье, а руки – браслеты. Полумесяц на щеке пылает ярко-красным. Гилас удивился: от пустяков губы кривит, а из-за ожога не жалуется. Поди пойми эту девчонку!
Гилас хотел было набрать корней мальвы и приготовить целительную настойку, но передумал. Да, Пирра помогла спасти Духа, но это еще не значит, что они с Гиласом теперь друзья. Нельзя забывать: кефтийцы заодно с Воронами.
И вообще, о какой дружбе может идти речь, если Гиласу придется бросить Пирру на острове? Эта мысль камнем давит на совесть – чем дальше, тем сильнее. Но другого пути нет. Нельзя же тащить ее с собой в Ликонию. Долг Гиласа – найти Исси, остальное не важно. Мальчик сказал себе, что ничего с Пиррой не случится. Надо только оставить ей побольше провизии. Рано или поздно кто-нибудь будет проплывать мимо и подберет ее. Ну а если это окажутся Вороны, тут уж ничего не поделаешь.
Сгустились сумерки, и Пирра стала нервно оглядываться по сторонам. Должно быть, репьев боится. Ну что ж, это дело поправимое. Гилас принялся рассказывать, что такое репьи на самом деле, но Пирра так смешно вытаращила глаза от удивления, что мальчик, не договорив, покатился со смеху. И вот он уже валялся на гальке, а Пирра улыбалась, придерживая рукой обожженную щеку.
– Да, ловко ты надо мной подшутил, – невесело произнесла она.
Гилас смахнул выступившие от смеха слезы.
– Видела бы ты свою физиономию!
– Ты ведь на самом деле не воин? – спросила Пирра, теребя браслеты.
– А ты не умеешь колдовать.
Дети робко улыбнулись друг другу.
– Но я правда дочь Верховной жрицы. Насчет этого не соврала.
– Тогда почему сбежала?
Пирра помрачнела.
– Пришлось.
– Не выдумывай. Ты же богатая, у тебя все есть.
– Да. Богатая, – с неожиданной горечью проговорила Пирра и указала на свою тунику: – Знаешь, как называется этот цвет? Кефтийский пурпур. Краситель делают из морских улиток. На одну такую тунику их нужны тысячи. Пурпур стоит дороже золота.
Гилас фыркнул:
– Брось заливать!
Пирра уставилась на него, будто на невиданного зверя.
– А ты, как я погляжу, совсем темный.
– Что? Да я знаю побольше тебя!
– Но про наш остров не знаешь ничегошеньки. Спорим, даже не представляешь, где находится Кефтиу?
Гилас промолчал.
– Далеко отсюда, на юге. Кефтиу – большой остров, размером со всю Акию, но воинов у нас нет. Только земледельцы, ремесленники и моряки. Все обязаны отдавать в Дом Богини двенадцатую часть от того, что вырастили или изготовили: урожай, скот, всякие вещи. Я там живу – ну, то есть в Доме Богини. Он в десять раз больше крепости вашего вождя.
– В десять? Это ты хватила. Не бывает таких домов.
– Еще как бывает.
Гилас озадаченно нахмурился.
– А зачем люди несут туда свое добро?
Пирра ответила не сразу.
– Давным-давно к северу от Кефтиу был еще один остров, богатый и процветающий. Равных ему нет и не было. Но местные жители прогневили Сотрясателя Земли, он в ярости затопал ногами, и остров разлетелся на мелкие кусочки. А потом с Моря хлынула огромная волна и захлестнула Кефтиу. Черная пелена закрыла Солнце, а Дом Богини разрушило землетрясение.
Некоторое время Пирра молчала, глядя на огонь.
– Это случилось давно, задолго до моего рождения. Дом Богини отстроили заново, но мы не забыли того, что произошло много лет назад. Море дает жизнь, но может и отнять ее.
Гилас выковырнул застрявший между зубами кусочек мяса.
– В Горах тоже изредка потряхивает, но так сильно – никогда. Странно: ты говоришь «Богиня», а в Ликонии ее называют Повелительницей Зверей. Зато Сотрясателя Земли зовем одинаково.
Пирра состроила гримасу.
– Должны же вы, акийцы, хоть в чем-то разбираться.
– Я ликонианец.
Пирра пожала плечами.
– Какая разница? Ликония – часть Акии.
Гилас подбросил в огонь хвороста.
– А этот Дом Богини – он какой?
– Там всегда полно народу. Роятся, будто пчелы в улье. Я его так и прозвала – каменный улей. Ни на секунду нельзя остаться одной: обязательно кто-нибудь крутится поблизости.
Пирра говорила и говорила, а Гилас пытался вообразить то, о чем она рассказывала. Представлялось что-то наподобие гигантской деревни, где все построено из сверкающего белого камня. Огромные двойные топоры из гладко отполированной бронзы, жертвенные сосуды из горного хрусталя и чеканного золота, сладкое черное вино в кувшинах высотой в десять локтей, обнаженные по пояс мужчины совершают невероятные кувырки, перепрыгивая через спины быков, несущихся прямо на них… И все ради того, чтобы задобрить богов и не допустить нового стихийного бедствия.
– Вот что значит быть богатой, – вздохнула Пирра. – Всю жизнь провести в каменной тюрьме.
– Бедняжка, – язвительно хмыкнул Гилас. – Добротная одежда, постель из мягких овечьих шкур, мясо каждый день. Ох и намучилась!
Пирра нахмурилась.
– Конечно, тебе не понять.
– А щеку зачем обожгла?
– Знаешь, из чего выкован твой кинжал? – ответила она вопросом на вопрос.
Гилас опешил.
– Ясное дело. Из бронзы.
– Правильно. А что такое бронза? Сплав меди и олова. И то и другое добывают из земли, потом соединяют в огне.
– При чем тут бронза? Я тебя про щеку спрашивал.
– В этом все и дело.
Голос Пирры вдруг зазвенел от возмущения.
– Акийцам нужна бронза, чтобы делать оружие. Меди у них много, а олова совсем нет. Кефтийцам тоже нужна бронза. Ни меди, ни олова на острове нет, но мы знаем, где добыть олово, и привозим его на кораблях из далеких пустынь на востоке. Поэтому моя мать заключила договор с акийским вождем. Мы ему олово, он нам медь. Тогда бронза будет и у акийцев, и у кефтийцев.
– И что тут плохого? Вроде все справедливо.
– Ты дослушай.
Глаза Пирры свирепо блеснули в свете костра. Ни дать ни взять ястребиный взор.
– Договор надо скрепить, чтобы его никто не нарушал, и для этого мать пообещала отдать им меня. Выдать замуж! А я не хочу! Думала, испорчу лицо, и меня оставят в покое. Кому нужна уродина? Но я ошиблась. Вот и пришлось бежать.
Гилас взял палку и пошевелил угли.
– Глупая! Хоть бы еды захватила.
– И это все, что ты понял? – возмутилась Пирра. – Только о еде и думаешь!
Гилас с каменным лицом взглянул на нее.
– Ты, видно, никогда не голодала.
– Еще как голодала! Здесь, на острове.
– Это разве голод? Сама говорила – рыбак оставил тебе две кефали. Настоящий голод – это когда внутри все сводит.
– Тоже мне, голодающий выискался! Ты ведь коз пасешь! И молоко, и мясо всегда под рукой.
Гилас невесело рассмеялся.
– Ну ты даешь! Козы-то не мои, а хозяйские! Иногда удается молока своровать, но совсем чуть-чуть, а то заметят и побьют.
Пирра вытаращила глаза.
– Тебя бьют?
Гилас небрежно пожал плечами.
– Обычное дело. Такова жизнь.
– Тебе тоже надо было сбежать.
– Думаешь, не пробовали? – взвился задетый за живое Гилас. – Несколько раз пытались, но от деревенских далеко не уйдешь. Стаю собак по следу пускают! Когда мы в последний раз убегали, меня не тронули, а Исси покусали.
– Кто такая Исси?
Гилас отшвырнул палку.
– Скоро ночь, – буркнул мальчик. – Пора шалаши чинить, а то спать будет негде.

Когда восстановили шалаши, Гилас взял крабовый панцирь и понес Духу. Идя к воде, злился на себя. Развесил уши, как дурак, заслушался россказнями про Дом Богини! Хотел украдкой разузнать что-нибудь про Воронов – и забыл!
Из-за происшествия с дельфином у Гиласа сегодня все из головы вылетело – лишь бы спасти Духа. Но теперь он возьмет судьбу в свои руки. Надоело убегать и прятаться. Раз Вороны охотятся на Чужаков, должна быть причина. А значит, надо узнать какая.
Дух не принял крабовый панцирь: подкинул пару раз и бросил. Дельфин вроде оправился после пребывания на берегу, и все же казался грустным и подавленным. Когда Гилас зашел в воду, Дух склонил голову набок и печально взглянул на мальчика.
В первый раз Гилас задумался: как дельфин вообще оказался на песке?
– Ты чего сегодня выдумал? – тихонько спросил он. – По суше погулять захотел?
Дельфин скрылся под водой. Только огоньки звезд покачивались на волнах.
«Почему он один? – задался вопросом Гилас. – Где его родичи? Может, Дух пытался их найти?».
Вдруг дельфин тоже ищет маленькую сестренку – так же, как Гилас Исси?
– Ему, наверное, одиноко, – заметила подошедшая сзади Пирра и тоже зашла в Море. Ее худенькая фигурка едва виднелась в темноте. – У всех дельфинов есть стая, семья.
– Они, наверное, уплыли. Не знаю куда.
– Так вот почему он грустит. Дельфины одни не живут.
– А ты у нас знаток дельфинов, – огрызнулся Гилас.
Пирра улыбнулась:
– На Кефтиу про дельфинов знают все. Они хранители Моря. Того, кто причинил вред дельфину, приговаривают к смертной казни.
– Без тебя знаю, – соврал Гилас.
Зайдя поглубже, Пирра вытянула руку. Дельфин подплыл к девочке и дал себя погладить.
– Говорят, дельфины никогда не отдыхают, – продолжила Пирра. – Плавают без остановки и слышат все, что делается в Море. А еще видят в темноте и даже умеют смотреть сквозь предметы. Дельфин может разглядеть камбалу, прячущуюся в песке, и еще не рожденного детеныша в утробе матери. Они даже видят, как в груди у человека бьется сердце.
Пирра помолчала.
– Но не знала, что люди могут разговаривать с дельфинами.
– Мы с Духом не по-настоящему разговариваем, – признался Гилас. – Не так, как дельфины друг с другом. Просто иногда угадываю, чего он хочет. Когда он на меня смотрит, такое чувство, будто он… видит мою душу.
Гилас смутился и умолк.
Дух сделал круг и плеснул воды Пирре в лицо. Девочка засмеялась.
Гилас и сам не заметил, как начал рассказывать про свои морские злоключения: и про доску, и про акулу, и про то, как стая дельфинов его спасла. Какое облегчение – наконец есть перед кем выговориться! Но стоило упомянуть о холодном голубом пламени, и Пирра ахнула.
– Ты видел голубое пламя?!
– Да. И что с того?
Пирра запнулась в нерешительности, но все же ответила:
– Бывает, Богиня созывает дельфинов, чтобы отдать им приказ. Дельфины подплывают к Ней так близко, что на них падает Ее пылающая голубая тень. Это была Ее тень, Гилас! Голубое пламя! Ты видел его своими глазами!
Поеживаясь на холодном ночном ветру, мальчик вышел на берег. Он вспомнил, как в первый раз увидел Духа. Тогда дельфин выпрыгнул из воды в облаке светящихся голубых брызг. Вдруг Гилас почувствовал себя не в своей тарелке. Ему вовсе не хотелось, чтобы Дух оказался посланцем Богини. Пусть лучше будет просто его другом.
Пирра тоже вышла из воды, выжимая подол туники.
– Немногие удостаиваются этой чести – увидеть голубое пламя, – тихо произнесла девочка. – Интересно, почему Богиня показала его тебе?
Гилас вспомнил умирающего кефтийца в гробнице и волосы, плававшие на волнах. Тут мальчику стало совсем не по себе: похоже, он поневоле оказался вовлечен во что-то такое грандиозное, о чем даже представления не имеет. Выходит, он не случайно очутился на Острове Богини. Узнать бы, что скрывается по другую сторону скал, в дальней части острова.
– Гилас, кто ты такой? – спросила Пирра. – Почему за тобой гоняются Вороны?
Гилас не ожидал, что девчонка заговорит о них первой.
– Они всех Чужаков ловят, – осторожно ответил он.
Лучше пока не болтать лишнего.
– Значит, ты Чужак? А кто они, эти Чужаки?
Мальчик объяснил.
– Кажется, у вас на Кефтиу таких, как мы, зовут Дикими.
Пирра задумалась.
– Да, слышала. Только их мало осталось. Говорят, живут высоко в Горах и почти не спускаются. Не знала, что в Акии они тоже есть. Но не пойму, какое Воронам до них дело.
– Тебе виднее. Вы же вроде как союзники.
Пирра ощетинилась.
– Это у матери с ними какие-то дела, а я тут ни при чем!
– Должна же ты хоть что-то знать! Неужто Вороны не объяснили, почему кинулись за мной в погоню?
– Мне они ничего не говорили! Но Усерреф рассказал…
– Кто такой Усерреф?
– Мой раб. Вороны говорят, будто ты покушался на жизнь сына вождя, но мы с Усеррефом решили, что это просто…
– Что?!
Гилас пришел в ужас.
– Врешь!
– Вот и мы с Усеррефом не поверили.
– Чтобы я – и поднял руку на Теламона? Мы с ним лучшие друзья!
Пирра вытаращила глаза.
– Друзья? С сыном Тестора? Странно.
– Почему? Потому что он богатый, а я нищий?
– Нет, просто Теламон и есть мой жених. За него меня хотят…
– Теламон? Что ж ты раньше не сказала?
– Думала, не важно. В голову не приходило, что между вами дружба!
– Почему?
Пирра открыла рот, собираясь ответить, но вдруг передумала. Выражение лица стало настороженным. Сразу видно: теперь из нее и слова не вытянешь. Похоже, Пирра доверяет Гиласу не больше, чем он ей.
– Ты что-то скрываешь, – укоризненно заметил Гилас.
– Ты тоже, – парировала девочка. – Где ты взял бронзовый кинжал? И откуда знаешь, как у нас называют Чужаков, если до меня кефтийцев не встречал?
Гилас молчал. От дружелюбной атмосферы, которая начала было устанавливаться между ними, не осталось и следа.
– Пошли спать, – бросил он.
– Пошли, – в тон ему ответила Пирра.
Лежа в шалаше, Гилас слушал, как черные волны накатывают на гальку, и думал о Теламоне. Друг не упоминал о договоре с Кефтиу. Впрочем, он вообще не рассказывал о делах в крепости: не хотел показаться хвастуном. Ну а про свадьбу говорить и вовсе постеснялся бы.
Но что, если Пирра лжет? Придумала всю эту историю, чтобы перевести разговор.
Между тем Море затихло, и над ним поднялся полумесяц. А Гиласу все не спалось. После разговора о Воронах казалось, будто они где-то рядом. Несутся на быстрых кораблях со зловещими черными парусами, ищут Чужака. Вдруг Море приведет их сюда? Вдруг Пирра предаст Гиласа?
Девчонка лежит у себя в шалаше тихо, но дыхание не сонное. Видно, тоже не спит. Нет, чего-то она точно недоговаривает. Если Гилас в чем-то и уверен, так это в том, что доверять ей нельзя. Плот придется строить вместе, а потом каждый сам за себя. Он уплывет, она останется.

22

Только Пирра более или менее наладила отношения с Гиласом, и тут оказалось, что он дружит с сыном вождя. Может, сочиняет? Уж очень неправдоподобно звучит. Но на всякий случай следует прикусить язык.
План такой: помалкивать, строить плот вместе с Гиласом, а когда доберутся до Акии, потихоньку улизнуть. Дальше видно будет, а пока ей и без того проблем хватает. У Пирры с недавних пор возникло подозрение – Гилас хочет уплыть без нее.
Девочка сказала себе, что это все глупости. Ликонианцы, конечно, народ беспощадный, но не настолько же! Но… а вдруг Пирра не ошиблась?
Строить плот – работа тяжелая, изматывающая. Сначала Гилас переползал по доске на корабль, а Пирра стояла на камнях. Мальчишка отрубал кусок корабельного леса топором – нашел в трюме, – обвязывал веревкой и бросал другой конец Пирре. Вот это было самое неприятное. Не поймала – сразу крик и ругань. А когда хваталась за веревку, Гилас перелезал обратно, и они вместе вытягивали дерево на берег.
Еще на корабле отыскались три пластины пчелиного воска. Его можно расплавить и затыкать прорехи. Вдобавок Гилас нашел четыре целых кувшина – судя по печатям, с оливками.
К ночи оба так измучились, что сил на препирательства не осталось. Просто молча сидели у огня и выковыривали занозы.
На следующий день перенесли все, что добыли, в большую бухту. Гилас настоял, что плот надо строить за прибрежными валунами, чтобы его не было видно с Моря. Все боялся Воронов, да и Пирра тоже. Оба то и дело поглядывали на горизонт – нет ли кораблей?
Гилас работал с мрачной целеустремленностью. Прерывался, только чтобы поставить ловушку для рыбы или силки на птиц. Откуда Пирра носит воду, больше не спрашивал. А когда девочка рассказала про пещеру, только кивнул, и все.
Сам за водой ни разу не ходил, а жаль. Пирра это место терпеть не может. У входа заросли златоцветника высотой с человеческий рост. Чтобы протиснуться внутрь, приходится ползти, а потом соскальзывать вниз, в холодную, сырую, булькающую темноту. Потолок такой низкий, что не выпрямиться, со всех сторон давят каменные стены. А просить Гиласа, чтобы сбегал в пещеру за нее, не позволяет гордость.
Но в целом ладят они неплохо. Пирра уже начала подумывать, что зря заподозрила его в недобрых намерениях. Как-то раз бросил ей пару сандалий – нашел на корабле и перетянул ремешки так, чтобы обувь пришлась ей впору. А еще научил Пирру плавать. Она барахталась на мелководье, а Гилас кричал, чтобы работала руками и ногами. Пирра так наглоталась соленой воды, что потом ее мутило от одного вида Моря, но в конце концов девочка освоила эту премудрость.
Прошлой ночью Гиласу приснился кошмар. Брыкался так, что шалаш трясся, и кричал: «Исси! Брысь! Брысь, ты где?» Пирра его растолкала. Мальчик растерянно уставился на нее. Всю суровость как ветром сдуло. Пирра снова спросила, кто такая Исси. Гилас нехотя ответил, что так зовут его маленькую сестренку. После нападения Воронов девочка пропала. А Брысь – пес Гиласа. Его Вороны убили. Пирра и пожалела Гиласа, и позавидовала. Приятно, наверное, когда у тебя есть своя собака! Пирре понравилось, что он рассказал ей про Исси. А еще разыгралось любопытство. Она и раньше гадала, каково это – иметь сестру.
На третий день плот был готов. С корабля удалось вынести девять длинных досок, два полена – Гилас сказал, что из них можно сделать валики, хотя зачем на плоту валики, Пирра понятия не имела – и четыре коротких доски. Гилас положил две короткие доски в трех шагах друг от друга, потом они вместе накрыли их длинными досками. Дальше требовалось положить оставшиеся короткие доски сверху и привязать их веревками к тем, что снизу, тем самым закрепляя всю конструкцию.
На деле задача оказалась невероятно трудной. Чтобы соединить доски вместе, пришлось придавливать их камнями. Гилас вырезал в дереве канавки, чтобы веревки не соскользнули. Дальше возникла другая проблема: как управлять плотом? Но тут Пирра вспомнила изображение египетской баржи в покоях у матери и предложила закрепить весло на треноге из перекрещенных палок.
Наконец Гилас и Пирра довели дело до конца.
– Красивый, – с гордостью произнесла девочка.
– Сойдет, – буркнул Гилас.
Он собирал сушеные кефали, приготовленные для путешествия, и привязывал вещи к плоту. Пирра заметила: два кувшина с оливками Гилас отнес на плот, а другие два оставил – вместе со вторым бурдюком, найденным на корабле.
У Пирры упало сердце. И кувшины, и бурдюк для нее – для кого же еще? Не зря ее терзали подозрения. Гилас хочет бросить ее одну на острове.
В душе боролись уныние, обида и ярость. Последняя победила. Мелкие иголочки закололи ладони. Кровь зашумела в ушах. Хотелось кинуться на Гиласа с кулаками, крича: «Ах ты поганый лгун!»
– Подай вон тот кусок веревки, – между тем пропыхтел Гилас.
– Сам возьми, – прорычала Пирра.
Мальчик обернулся.
– Ты чего?
– И правда – что на меня нашло? – с наигранной веселостью произнесла Пирра. – Наверное, просто немножко расстроилась. Уже несколько дней тружусь, как рабыня, лишь бы уплыть с острова, и все это время ты меня обманывал.
Гилас покраснел.
– Ты ведь собираешься оставить меня на острове?
– Да, – кивнул он.
– «Да» – и все?
– Ну да.
От такой прямоты Пирра даже растерялась.
– У тебя что, вообще никаких понятий о чести?
Гилас фыркнул.
– Для бедняка честь – слишком дорогое удовольствие.
– А как насчет благодарности? Я помогла тебе спасти Духа! И построить этот дурацкий плот!
Мальчик выпрямился во весь рост и твердо посмотрел Пирре в глаза. Во взгляде ни капли раскаяния.
– Извини, – ровным тоном произнес он. – Я должен найти сестру. Ты только помешаешь.
– Помешаю? – Пирра захлебывалась от негодования. – Да если бы не я…
– Сама посуди. Сколько плыть до Ликонии – неизвестно. Если нас будет двое, запасы быстро закончатся. Мне на двоих рыбы не наловить, ты вообще рыбачить не умеешь. Или оба подохнем с голоду, или мне придется выкинуть тебя за борт, акулам на корм. Нет уж, лучше оставайся на острове. Тут у тебя шансов побольше.
– Может, мне еще «спасибо» сказать?
– Говори что хочешь, а будет, как я сказал.
– Сердца у тебя нет! – прокричала Пирра. – На всех плевать, кроме себя!
– Даже если бы я тебя взял, – с раздражающим спокойствием заметил Гилас, – что бы ты делала в Ликонии? Сама ведь оттуда бежишь. И обратно на Кефтиу тебе нельзя. Что тогда остается?
– Ненавижу тебя! – выкрикнула девочка.
Схватила оба бурдюка и побежала к мысу.

Пирру трясло от злости. Даже страх перед пещерой отступил. Стиснув зубы, она пролезла внутрь и соскользнула вниз, в темноту. Сунула бурдюки в источник так яростно, будто хотела их утопить.
Но пока девочка карабкалась обратно на мыс с двумя полными бурдюками, ярость улеглась, и ее место заняло уныние. Ну конечно – зачем она Гиласу? От нее же никакой пользы. А подняв крик, Пирра сделала только хуже: лишний раз доказала, что не умеет держать себя в руках, а значит, является обузой.
И вообще, Гилас прав: идти ей некуда. Пирру охватило отчаяние. Никому она не нужна.
Сверху посыпались камешки. Девочка подняла голову. К ней спускался Гилас.
– Чего надо? – угрюмо спросила Пирра.
Схватив за руку, Гилас потащил ее вниз.
– Скорее! – отдуваясь, выговорил он. – Где пещера?
– Что?..
– Пещера! Надо спрятаться! Там корабли!

23

– Спасибо Духу – предупредил, – пропыхтел Гилас. – А я удивлялся – чего это он хвостом по воде колотит?
– Корабли? Сколько? – спросила Пирра.
– Два. Бежим, пока они далеко. Вдруг Вороны? Твоя пещера здесь, верно?
Спустившись по склону, приблизились к зарослям златоцветника.
– Я первая, – сказала Пирра и со сжимающимся от страха сердцем полезла обратно внутрь.
Девочка представила, как корабли встают на якорь в бухте, а мужчины сходят на берег. Мать – женщина беспощадная. Не успокоится, пока не обыщет весь остров.
– Лови!
Гилас бросил ей бурдюки, потом съехал следом.
Мальчик захватил два стебля гигантского фенхеля, которые зажег от костра. Пирру удивила такая предусмотрительность, но еще больше поражало то, что Гилас, похоже, совсем не боялся пещеры. Девочка, наоборот, при слабом свете факелов чувствовала себя еще неуютнее: окружающая темнота казалась чернее. Вдруг во мраке скрываются толпы призраков? Ведь пещера – это темный коридор между миром живых и миром мертвых. Неужели Гилас не знает? Не чувствует?
А мальчик между тем спокойно обследовал незнакомое место. Заглядывал в трещины, потом опустился на колени и отхлебнул воды из источника.
– Хорошая пещера, – пробормотал Гилас. – Тут несколько дней пересидеть можно.
– Нет, нельзя, – поспешно возразила Пирра. – Воздуха мало. Задохнемся.
– Не задохнемся. Чувствуешь сквозняк?
Гилас принюхался.
– Пахнет соленым. Значит, отсюда можно выйти к Морю.
Он прищелкнул пальцами.
– Вспомнил! Когда мы с Духом подплывали к острову, заметил пещеру, которая выходила прямо в Море. Так вот откуда дует!
– Гилас…
Мальчик просунул голову между двумя высокими колоннами из сырого камня.
– Кажется, нашел!
Не успела Пирра слова сказать, а Гилас уже боком протиснулся между колоннами и скрылся из вида.
– Гилас! – шепотом позвала девочка.
– Полезай, здесь хватит места на двоих!
Собравшись с духом, Пирра протиснулась следом и очутилась в узкой пещере. Воздух сырой, потолок такой низкий, что в полный рост не выпрямиться.
– Возвращайся, а то заблудимся! – взмолилась Пирра.
– Не заблудимся. Запомни каменные колонны перед входом, а на повороте лежит очень приметный красный камень – похож на ладонь.
– Зачем вообще куда-то углубляться?
– Будем ходить на разведку. Надо следить за кораблями. Иначе как узнаем, уплыли они или нет?
Гилас скрылся за поворотом, и его голос зазвучал глухо.
Задыхаясь во влажной пещере, Пирра в согнутом положении засеменила следом. Неровный свет факела выхватывал из темноты то одну часть каменной стены, то другую. Где-то с гулким эхом капала вода, а в остальном в этом каменном мире царила непроницаемая тишина.
Что-то задело щиколотку. Пирра чуть не вскрикнула.
Оказалось, это гирлянда: древняя, засохшая. Стоило поддеть ее носком сандалии – рассыпалась в мелкую пыль. Пирра нащупала свою печать и крепко сжала. От стен отражался звук участившегося от страха дыхания. В темноте Пирра разглядела засохшие колосья ячменя и мертвенно-серые листья оливы. Остатки урожаев многолетней давности. До Пирры и Гиласа здесь уже бывали люди. Девочке пришли на ум истории об Исчезнувших: людях, живших здесь в стародавние времена и пропавших неизвестно куда.
Тут и там Пирра замечала другие подношения, поскромнее гирлянды. Почти во всех щелях скрывались глиняные фигурки: птица, бык, змея. Кефтийцы тоже так делают: приходят в святилища на вершинах гор или в пещерах и оставляют там первые плоды урожая или статуэтки зверей из глины или бронзы.
На каменном карнизе Пирра увидела дельфинчика. Фигурка валялась на боку, нарисованный глаз потускнел за многие годы и все же глядел на удивление живо.
А впереди факел Гиласа уже превратился в светящуюся точку.
Пирра поставила дельфина ровно и кинулась догонять ликонианца.

Угораздило же застрять возле этого острова! Будь воля Духа, уплыл бы подальше и никогда не возвращался. Но стаю бросать нельзя. Родные где-то здесь, застряли в глубинах острова и не могут выбраться. А хуже всего, что их крики звучат все слабее и слабее.
Но дельфинов острову мало, еще и людей поглотил.
Мальчика и девочку он тоже не может бросить. Не только потому, что они спасли ему жизнь. Дух к ним привязался. Еще ни к одним людям дельфин не испытывал таких теплых чувств. Он не хочет, чтобы с ними случилось что-то плохое. Особенно с мальчиком. Даже когда тот занят, всегда находит время похлопать по волнам плавником. Тогда дельфин подплывает к нему, а мальчик гладит его и разговаривает с ним на своем странном грубом наречии.
Иногда, после того как Наверху стемнеет и девочка уснет, мальчик спускается к воде и молча стоит на мелководье, а дельфин плавает рядом. Тут и без разговоров все понятно. Оба одиноки и скучают по родным. Но легче переживать это вместе.
До чего же тяжело приходится людям! Жить в этой ужасной жаре, на ослепляющем свету! Ни колышущихся лесов из прохладной бурой ламинарии, где плавают сочные лещи. Ни глубоких, сумрачных охотничьих угодий, где в песок зарываются скаты; чтобы их почувствовать, надо щелкать погромче и почаще. Дельфину так и хочется схватить мальчика за плавник и утянуть за собой в мерцающую Глубокую Синеву, а оттуда – в Черную бездну. Пусть узнает, каково это – быть дельфином и жить в гармонии с Морем.
Дух никак не может покинуть остров: его удерживают здесь тревога, сострадание и любовь. Он должен найти стаю и позаботиться о людях.
Угораздило же их полезть в темную дыру!
Дельфин давно уже заподозрил, что мальчик и девочка скрываются. Оба часто поглядывали на горизонт, и в такие моменты по воде электрическим разрядом пробегал страх. «Наверное, прячутся от других людей», – предположил дельфин и, видно, не ошибся. Стоило предупредить мальчика о плавучих деревьях, и он кинулся наутек.
Но разве обязательно забиваться в дыру в земле, будто пара угрей? Да еще и именно в эту дыру? В ту самую, которая ведет Туда-где-поет-эхо? Каждый дельфин знает это место, но все стараются держаться от него подальше. Им там делать нечего, да и людям тоже. Там живет только поющее эхо и бедные, тонкие призраки. А иногда там появляется сама Сияющая.
Плавая вокруг пещеры и следя, чтобы никакое коварное течение не затянуло его внутрь, дельфин размышлял, как поступить. Из глубин острова доносились приглушенные человеческие голоса. Нашли где бродить! Неужто не знают, как опасны недра?
Небо потихоньку темнело. Скоро ночь. Но дельфин оставался возле пещеры и напряженно прислушивался.
Вдруг он почуял новую угрозу. Сигнал отдался болью в плавниках и нижней челюсти. Тут дельфин испугался всерьез: Он зол! А когда Он злится, лупит по Морю огромным хвостом и сокрушает Горы.
Больше всего на свете дельфин боится Его.
Того, Что Внизу.

– Вот! – нагнувшись, шепнул Гилас на ухо Пирре. – Два корабля! Тебе видно?
Пирра кивнула.
До чего приятно после блужданий по темным подземным ходам очутиться в просторной каменной пещере, выходящей прямо в Море! Попасть сюда оказалось непросто, а потом вдобавок пришлось идти боком, прижавшись к стене, ведь по дну пещеры протекает широкий ручей. К счастью, ни Гилас, ни Пирра в воду не свалились и благополучно добрались до устья пещеры. Тут они заметили поблизости Духа. Дельфин плавал туда-сюда и быстро, обеспокоенно щелкал. Что его так встревожило – корабли или что-то другое, – Гилас судить не брался. А Пирра на Духа едва взглянула. Ее сердце наконец перестало бешено колотиться, и теперь она жадно вдыхала полной грудью соленый воздух.
Тем временем Гилас облегченно вздохнул.
– Удаляются… Уплывают!
Выставив ладонь козырьком, Пирра прищурилась. Как следует рассмотрела темные силуэты на горизонте, и гора с плеч свалилась.
– Это не кефтийские корабли, – объявила она.
– Откуда знаешь?
– Паруса другого цвета, и носы не той формы.
– И как только разглядела? Я, кроме двух точек, ничего не вижу! Да у тебя глаза как у ястреба!
– Это не кефтийцы, но и не Вороны. Наверное, финикийцы.
Гилас подозрительно прищурился.
– Говоришь, нигде не бывала, а суда издали узнаешь.
– Из Дома Богини никуда не выпускали! Только и оставалось, что росписи разглядывать! – огрызнулась Пирра. – На стенах изображены корабли со всего мира: из Македонии, из Акии, с Обсидиановых островов, из Финикии, из Египта. С трех лет каждый день на них пялилась. Запомнишь тут, когда больше заняться нечем!
Тут на камни накатила высокая волна, и дети попятились, заслоняя факелы от брызг.
– Пошли обратно, – сказал Гилас.
Пирра испуганно оглянулась на черное жерло подземного хода. Похоже на рот, готовый снова их заглотить.
– Может, другим путем выберемся?
– Каким?
Гилас указал на отвесные скалы над их головами, потом на яростное Море.
– Вплавь не получится – я о камни разобьюсь, ты ко дну пойдешь.
Оставалось только снова углубиться в холодную черноту. На этот раз темнота сгустилась еще сильнее: факелы почти догорели.
Пирра с мрачным упорством твердила про себя: один раз обошлось, и во второй обойдется. Но когда голоса Моря смолкли, Пирра обернулась и увидела на месте выхода из пещеры всего лишь бледный, далекий полукруг света. А стоило ей зайти за поворот, и даже это связующее звено с внешним миром скрылось из вида.
И Гилас будто сквозь землю провалился – хотя куда уж дальше?
– Гилас! – позвала Пирра.
В ответ ни звука: только падающие капли и ее частое, прерывистое дыхание.
– Гилас!
Раздался быстрый топот, показался огонек факела – и вот Гилас стоит перед Пиррой с удивительно довольным видом.
– Нашел еще одну пещеру, – отдуваясь, сообщил мальчик. – Укрытие – лучше не придумаешь! В ней и заночуем.
– Заночуем? Здесь?!
– Почему нет? Вода, свободное место, воздух – чего еще надо?
– Корабли же уплыли!
– Вдруг вернутся?
Тут Гилас заметил, что Пирра напугана, и его лицо посуровело.
– С Моря бухта отлично просматривается. Спать на берегу – все равно что прыгать и кричать: «Мы здесь». Тут спокойней.
– Тебе спокойней – ты и спи в пещере, – холодно процедила Пирра. – А я пошла наверх.
– Не валяй дурака! Еще не хватало разделиться! Надо держаться вместе.
– С чего вдруг? Сам ведь завтра собираешься меня бросить, или я что-то путаю?
На этот выпад Гилас не ответил.
– Послушай…
– Нет, это ты меня послушай! Твой самый страшный кошмар – не найти сестру. Мой – быть похороненной заживо. Делай что хочешь, а я тут не останусь!
Пирра быстро зашагала прочь, сжимая факел в одной руке и держась за стену другой. Гилас даже не попытался ее догнать, и это взбесило ее еще сильнее.
Обратный путь показался Пирре короче. Не успела опомниться – и уже добралась до красного камня в форме ладони. В свете гаснущего факела Пирра видела и черные каменные колонны, и благословенный свет, лившийся снаружи. Отшвырнув потухший факел, Пирра ухватилась за камень, подтянулась – и камень остался у нее в руке. Схватилась за другой. Камни двигались!
Не успела Пирра осознать, что происходит, как из недр донеслось раскатистое ворчание, в мгновение ока превратившееся в яростный рев. Стены затряслись, жерло пещеры запрыгало, как живое. Сверху посыпались камни. Земля завывала все громче и громче. Пирра ощущала ее бешеную дрожь всем телом. Ну почему Подводный Бык заворочался во сне именно сейчас? Что может быть хуже, чем оказаться в пещере в такой момент?
– Гилас! – закричала Пирра, но разъяренный рев Сотрясателя Земли заглушил ее голос.
Девочка заметила углубление в стене и заползла туда. Представила, что будет, если ее здесь засыплет, и вылезла обратно. Что-то ударило Пирру в затылок, и перед глазами заплясали искры. Попробовала встать, но земля сотрясалась так, что удержаться на ногах было невозможно.
Последнее, что видела Пирра, – как гаснет дневной свет и выход из пещеры превращается в сплошную черную стену.

24

Гилас открыл глаза. Закрыл. Опять открыл. Разницы нет – и так и так одинаково темно. Мальчик лежал, прикрывая голову руками. Гнев Сотрясателя Земли понемногу утихал, но камни под Гиласом все еще вибрировали. Его засыпало пылью. Гилас кашлял так, что по лицу струились слезы. Но это не страшно – главное, каким-то чудом остался цел и невредим. И ножны с кинжалом на месте.
Наконец жуткий вой стих. Гилас поднялся на ноги. Стоять можно, но только если сгорбиться. Сообразить бы, где он. Сзади – дуновение свежего воздуха и проблеск света. Спереди – чернота. С колотившимся, как молот, сердцем Гилас вытянул руки, но нащупал лишь непроницаемую каменную стену. Землетрясение обвалило свод.
Гилас позвал Пирру. Тишина. Только далекое журчание подземного источника и величественное молчание камня.
Снова и снова выкрикивая имя Пирры, Гилас сам слышал, как испуганно звучал его голос. Замолчал. Нет, тишина еще хуже.
Случившееся не укладывалось в голове. Секунда – Пирра стоит на этом самом месте и устраивает ему очередную выволочку. Еще секунда, и его единственные спутники – гора камней и горькое чувство потери. Оказаться раздавленной пещерным сводом – нет, не заслужила она такой участи. Оставалось надеяться, что все произошло быстро и Пирра не мучилась.
Моргая и выплевывая пыль, Гилас повернулся и, спотыкаясь, побрел к свету. Не успел сделать и пары шагов, как по пещере эхом разнесся далекий свист. Дух! Гилас хотел свистнуть в ответ, но изо рта вырвался только полузадушенный хрип. Попробовал снова. Мучительное ожидание ответа – и наконец едва различимый ответный свист!
У Гиласа в горле встал ком. Он не один! С ним Дух! Гилас представил, как дельфин плавает перед жерлом пещеры – может, даже заплывает внутрь – и посылает в темноту кристально-чистый, звенящий призыв, чтобы его голос, как серебряная ниточка, вывел Гиласа к свету.
Только бы выбраться к Морю! Тогда Дух поможет Гиласу доплыть до большой бухты. А потом…
И вдруг внутренний голос спросил: «А как же Пирра?»
«Что – Пирра? – огрызнулся Гилас. – Пирру камнями раздавило. Ей ничем не поможешь».
«Откуда ты знаешь? Вдруг она жива? Лежит там, замурованная… раненая… перепуганная…».
В темноте разносился свист Духа, маня Гиласа за собой – туда, где безопасно.
От досады Гилас стукнул кулаком по стене. Он должен думать о себе, иначе ему конец. И сестренке тоже.
На ум сами собой пришли слова Пирры: «Твой самый страшный кошмар – не найти сестру. Мой – быть похороненной заживо».
Даже без пищи и воды человек может продержаться несколько дней. Тогда Пирра будет умирать медленно. Одна, в темноте.

Пирра лежала, скорчившись на боку, и ощущала тепло своего хриплого дыхания. Значит, она в узком, тесном пространстве. Насколько узком и тесном, Пирра проверять не решалась.
Затылок раскалывался от боли, ожог на щеке мучительно дергало, но в остальном Пирра, кажется, не пострадала. Поднесла кулак к лицу, но в черной тьме не разглядела собственную руку. Все скрылось, все исчезло. Уцелела только она.
– Гилас! – позвала Пирра. – Гилас!
Нет ответа. Одно из двух: или Гилас погиб, или пробирается обратно к Морю. Как бы там ни было, на помощь к ней не придет. Она одна, погребена под грудами камней – крошечная, беспомощная.
Пирру охватила паника. Пальцы стиснули печать, нащупали такой знакомый силуэт сокола. Пирра попыталась вообразить настоящего сокола – как тот, которого они с Усеррефом видели с корабля. Представила, как он легко парит по бескрайнему небу, стремительный и свободный…
Нет, не получается. Птица в ловушке, как и Пирра. Исступленно хлопая крыльями, бросается на стены…
Пирра неловко перевернулась на живот, и ее волосы зацепились за камень над головой. Попыталась вытянуть руку. Пальцы уткнулись в препятствие. Шевельнула ногой – и ударилась о камень. Сердце стучало так, что казалось, вот-вот треснут ребра. Сокол в голове бился и метался, как безумный.
Ей и самой хотелось кричать во весь голос, брыкаться, размахивать кулаками. Пирра зажмурилась. «Дыши, дыши. Медленно. Вдох, выдох».
Сердцебиение успокоилось. Затих и сокол.
Эта маленькая победа придала Пирре уверенности. В голове созрел план: надо ощупать каменные завалы. Вдруг найдется выход?
Пирра вслепую стала водить руками по жесткой корке, покрывавшей камни над головой. Нащупала выемку размером примерно с ее кулак. Внутри что-то задребезжало. Чашка? Да, разбитая. Пирра почуяла землистый запах глины. Втянула в себя воздух. Эту чашку изготовили люди. Теперь дело только за тем, чтобы выбраться к ним, на поверхность.
Ощупывая камень под собой, Пирра неожиданно наткнулась на что-то, похожее на иголку из отполированной кости. Потом – на овальный кусок глины с дырой посередине. Да это же грузило для ткацкого станка! В Доме Богини ткачихи привязывают такие к шерстяным нитям, чтобы под тяжестью грузила они оставались туго натянутыми. В ветреные дни они с глухим постукиванием ударяются друг о друга. Этот звук знаком Пирре с раннего детства.
Как грузило оказалось в пещере? Такие вещи не приносят в дар богам. Закралось смутное подозрение, но Пирра от него отмахнулась. Вот она уже ощупала камни сверху, слева, справа – ни трещинки. Впереди тупик. Сердце снова заколотилось быстро-быстро. Сдерживая подступающую панику, Пирра уперлась в каменный завал ногами – и нащупала пальцами ног просвет. Но достаточно ли он широкий, чтобы через него вылезти? Изогнувшись, как змея, Пирра вывернулась в ту сторону, золотые топорики на тунике проскребли по стене – и на какую-то ужасную секунду девочка застряла. А потом с бешеной скоростью ухнула вниз, то летя, то скользя по крутому склону из рыхлой породы.
Наконец, обливаясь потом и жадно дыша, кубарем вывалилась неизвестно куда. Сразу обратила внимание, что здесь больше места. А главное – не так темно. Даже можно оглядеться по сторонам. В полумраке Пирра разглядела вытянутую, узкую пещеру. На полу тут и там высятся поблескивающие холмики из какого-то желтоватого камня. Свод такой низкий, что лежа упираешься головой. Темно-красный ребристый потолок напоминает гигантское нёбо. А в дальнем углу, шагах в тридцати от Пирры, луч наискосок пронзает пыльный воздух.
Девочка облизнула губы. Если сюда проникает свет, возможно, этим же путем можно выбраться. Едва сдерживая нетерпение, Пирра поползла к источнику света. Пещера такая низкая, что даже на четвереньки не встать. Остается только отталкиваться от пола локтями, упираясь пальцами ног.
Уцепившись за один из желтых холмиков, Пирра подтянулась, но пальцы соскользнули с покрытого слизью камня. Она покрепче ухватилась за выступ, формой напоминавший кисть руки, – и застыла. Это и есть рука. Застывшая, окаменевшая человеческая рука!
Пирра вскрикнула, отпрянула – и очутилась лицом к лицу с головой. Камень, похожий на затвердевшую грязь, сплошным слоем покрывал череп, сохраняя скрывавшуюся под ней плоть и кость. Окаменевший рот разинут в безмолвном крике. Каменные глаза широко распахнуты.
Пирра с ужасом поняла, что означают эти желтые холмики. Она ползет по мертвецам, обратившимся в камень! Куда ни посмотри, повсюду люди: мужчины, женщины, дети. Похоже, ползли друг по другу к свету, да так и замерли, окаменев в последней агонии.
Так вот что стало с Исчезнувшими! Должно быть, укрылись в этих пещерах – совсем как Пирра с Гиласом. Но Сотрясатель Земли обрушил каменные своды, замуровав их здесь. Возможно, когда землетрясение только началось, они успели взять первое, что подвернулось под руку: кто чашку, кто иголку, кто грузило. Воздух в пещере есть, вода тоже – можно слизывать влагу со стен. Может быть, люди провели здесь несколько дней – пока не скончались в голодных муках. И выбраться так и не смогли.
У Пирры сжалось сердце. Чтобы добраться до источника света, ей придется ползти по людям, стараясь не разбудить их от долгого сна.
Стиснув зубы, она упорно продвигалась вперед, стараясь не обращать внимания на страшные подробности: чью-то вытянутую руку, колени, прижатые к груди, расставленные пальцы с каменными перепонками между ними. Камень в разинутом, не закрывающемся рту.
Казалось, двигавшаяся тень Пирры оживляла эти фигуры.
Вот каменная рука тянется к ее лодыжке… Пирра поспешила вперед и проползла между двумя фигурами, лежавшими лицом к лицу с вытянутыми руками. Вдруг туника за что-то зацепилась. Пирра дернулась, но с места не сдвинулась. Потянулась, отцепила ткань – и каменный палец с тихим хрустом отломился, оставшись у нее в руке.
По пещере эхом разнесся шепот.
У Пирры от испуга пересохло во рту. Она с ужасом уставилась на палец в своей ладони. Вскрикнула и отшвырнула подальше.
Ей показалось, или каменная рука шевельнулась? А голова вырвалась из каменного плена и провожает Пирру невидящим, но исполненным гнева взглядом?
И тут Пирра заметила в стенах сумрачные ниши, куда не проникал свет. Там притаились призрачные фигуры.
Шепот стал громче. Тени пришли в движение. Испуганно всхлипнув, Пирра поползла быстрее. Но от атмосферы, пропитанной чувством голода и отчаянным стремлением к цели, избавиться не получалось.
Наконец девочка добралась до источника света, огонек надежды в ее душе потух. Трещина в своде оказалась слишком узкой, даже кулак не пролезал. А впереди пещеру перегораживает каменный завал.
Голодные призраки завздыхали: «Да… да… нам ли не знать?»
Пирра бессильно растянулась на полу, уткнувшись лицом в камень и горько всхлипывая.
«Выходит, с этими людьми произошло то же самое, – думала она. – Когда они обратились в камень: когда были мертвы или еще живы?»
Пирра попыталась представить, каково это, когда слой расплавленного камня твердеет и застывает, сковывая ноги, забивая нос, рот…
И снова подступила паника. Пирра стиснула кулаки. «Ты дочь Верховной жрицы, – строго напомнила она себе. – Люди нашего рода не сдаются».
Голодные призраки за спиной у Пирры протяжно вздохнули и отступили обратно в сумрак.
– Наш род не сдается, – повторила она вслух.
Отношения Пирры и ее матери теплотой не отличались, но теперь мысль о Яссассаре, как ни странно, подействовала на девочку успокаивающе.
Верховная жрица не похожа на всех прочих женщин. Единственная цель ее жизни – служить Богине. Яссассара не испытывает привязанности ни к одной живой душе. Но нельзя отрицать, что она сильная женщина – очень сильная. Возможно, часть этой силы передалась и ее дочери.
Стиснув зубы, Пирра поднялась, села на колени и осмотрелась по сторонам. Исчезнувшие притихли. Вокруг один камень и ничего больше. Пирра заметила возле колена камень в форме морской раковины. Трясущейся рукой подняла его. Это и есть раковина! Пирра зажала в кулаке изогнутое основание, где раньше жил моллюск, и провела пальцами по затейливым узорам, спиралью поднимавшимся к самому кончику. Только тогда она почувствовала, что она не настоящая, а мраморная.
В Доме Богини есть такая же, только из белого алебастра. Это особая реликвия: дотрагиваться до нее разрешено только Верховной жрице. Яссассара проводит обряды с раковиной раз в год, когда на Кефтиу устраивают празднество в честь первого урожая ячменя. Лишь в тяжелые времена, когда не обойтись без помощи богов, Верховная жрица прикладывает кончик раковины к губам и дует в нее.
Та, которую держала в руках Пирра, выглядела безупречно и не имела изъянов, если не считать крохотного скола на сгибе. Похоже, ее изготовили на Кефтиу: только там есть мастера, способные выполнить такую тонкую работу. Напоминание о доме ободрило Пирру, но дуть в раковину девочка побоялась. Как бы вся пещера не обвалилась!
Зажав сокровище в кулаке, Пирра поглядела на груду булыжников, преграждавших ей путь. Ни единого просвета.
– Нет – значит, сделаем, – пробормотала Пирра.
Вытащила один мелкий камень и положила позади себя. Следом еще один и еще. Пирра трудилась со все возрастающим пылом. Крупные, которые не могла поднять, откатывала в сторону. По пещере эхом разносился стук, заглушая вздохи голодных призраков. Пирра радовалась, что отгородилась от них этой звуковой стеной.
Наконец она решила сделать перерыв и перевести дух. Постучала кончиком раковины по камням, выискивая гулкие пустоты, означающие, что она движется в верном направлении. Но ничего похожего не услышала. Попробовала еще.
По другую сторону кто-то постучал в ответ.

25

– Пирра!
Гилас замолчал, прислушиваясь.
С другой стороны каменного завала опять раздалось постукивание, а вслед за ним – каскад гортанной клекочущей речи, напоминающей крики ястреба. У Гиласа гора с плеч свалилась.
– Пирра, это я! Говори на акийском, я по-кефтийски не понимаю!
Потрясенное молчание.
– Гилас?!
– Ты не ранена?
– Камнем шишку на голове набило, но это пустяки. А ты не ранен?
Гилас покачал головой, но тут же сообразил, что Пирра его не видит.
– Нет.
Мальчик принялся разбирать каменную стену. Судя по звукам, Пирра занялась тем же самым.
Девочка спросила, как он ее нашел, и Гилас рассказал, как разобрал первый завал, но потом заблудился в лабиринте пещер. Свистнул Духу, дельфин засвистел в ответ. А потом мальчик услышал голос Пирры.
– Ты как будто с кем-то говорила.
– Да. Говорила.
– С кем?
– С собой.
Гилас вытащил еще один камень. В просвете тут же показалась рука Пирры. Гилас сжал ее в своей. Пальцы холодные как лед.
– Не бойся, сейчас я тебя вытащу, – подбодрил он девочку.
Но зазор оказался слишком узок.
Дети попытались его расширить, но сверху посыпались камешки, а крупные камни угрожающе заскрежетали друг о друга.
– Попробую пролезть сейчас, пока все не обвалилось, – напряженно произнесла Пирра.
Девочка верно рассудила – еще немного, и стена обрушится. Гилас обеими руками сжал ее кисть.
– Вторую руку держи за спиной, – велел мальчик. – Повернись боком и опусти голову на грудь. Я тебя вытяну.
– А вдруг застряну?
– Не застрянешь.
– Откуда ты знаешь?
– Вдохни. А теперь выдохни, – пробормотал Гилас и со всей силы дернул Пирру за руку.
Девочка не двинулась с места. Гилас уперся пятками в каменную стену и дернул еще раз. Камни издали протяжный стон. Посыпалась пыль. Пирра охнула. И вот она по другую сторону завала! Не успели дети торопливо отползти в сторону, как камни с грохотом посыпались вниз.
С ног до головы засыпанные пылью, Гилас и Пирра отчаянно кашляли. Наконец шум затих. В темноте Гилас не мог разглядеть лица девочки, но слышал, как она дышит.
– Ты как? – пропыхтел он.
– Нормально.
Должно быть, Пирра сильно исцарапалась о камни, не говоря уже о том, что Гилас едва не выдернул ей руку из сустава.
– Гилас, – тихо произнесла девочка.
– Что?
– Спасибо.
Гилас состроил гримасу.
– Я тут видел проблеск света. Надеюсь, выберемся.
Держась за стены, Гилас на ощупь пошел вперед первым. Узкий коридор покрыт слизью, пахнет сыростью. Они все больше удаляются от Моря, погружаясь в неизведанную сердцевину острова. За спиной слышится шлепанье сандалий и тихое дыхание Пирры. Гилас порадовался, что он больше не один.
Спросил, как Пирре удалось уцелеть во время землетрясения. В ответ она рассказала страшную историю о людях, которых называют Исчезнувшими, и о том, как ползла по их окаменевшим телам. Гилас удивился: надо же, и не перетрусила! Может быть, дочерям Верховных жриц Кефтиу привидения не страшны. А может, она просто смелая.
Гилас и Пирра добрались до развилки. В одном каменном коридоре только чернота и тишина, зато во втором виднеются отблески света и журчит вода.
– Что-то он мне не нравится, – поделилась Пирра.
– Мне тоже, но здесь светлее, а значит, ближе к поверхности.
– Да, но как-то мне здесь… не по себе.
Гилас сам бы не пошел туда по доброй воле, но рассудил, что выбора у них нет. После коротких препирательств дети свернули в светлый коридор.
Отблески становились все ярче, пока не превратились в водянистое сине-зеленое сияние. Стены вокруг покрыты причудливыми изгибами и рябью, будто какое-то бессмертное божество обратило морские волны в камень. В коридоре сыро, отовсюду доносится звон капель, журчание, бульканье. Гулко разносящиеся звуки сплетаются в завораживающую песню, вот только слов не разобрать.
У Гиласа по спине побежали мурашки. Он ведь уже слышал эту песню! Чарующие звуки доносились из пещеры в тот день, когда Дух помог ему добраться до острова. «Холмы ходят… пещеры поют…»
Вдруг каменные стены исчезли, и песня зазвучала громче. Пирра тихонько ахнула.
Перед ними предстала огромная пещера – настоящий подземный зал, который заполняет ярко-голубое озеро. Потолок покрывают причудливые складки из бледного, мерцающего камня. Неподвижную поверхность озера пронзают острые верхушки белоснежных скал, а посередине раскинулся островок, сплошь покрытый колоннами, напоминающими окаменевших стражей. Луч, льющийся через отверстие в своде, озаряет островок ярко-голубым светом.
Гилас ошеломленно застыл. Немного опомнившись, тихо произнес:
– Попробуем выбраться через эту дыру наверху. Может, протиснемся.
Пирра не ответила, но Гилас и без того догадывался, о чем она подумала. Чтобы попасть наверх, нужно вплавь добраться до островка, а потом вскарабкаться на одну из устрашающих колонн.
– Ничего не выйдет, – возразила Пирра.
– Но попытаться стоит.
Вода в озере холодная, камни на дне так и норовят выскользнуть из-под ног. По дну, задев его лодыжку, что-то прошмыгнуло. А ни на что не похожее булькающее пение звучит все громче, звеня в ушах и переплетаясь с журчанием воды. Хотя чему здесь журчать? Поверхность озера даже не колышется. Гилас никогда не видел такой неподвижной воды.
Чем глубже они с Пиррой заходили, тем ярче сияла голубизна вокруг. Казалось, они окунулись не в воду, а в чистый свет. Такой же пронзительный, сверхъестественный свет принесли с собой дельфины, спасшие Гиласа от акулы. Сияние окутало мальчика с ног до головы, окрасив его кожу голубым. Тень Богини.
– Отсюда до острова не дойдем, – прошептала Пирра. – Дно слишком крутое.
– Обойдем с другой стороны, – прошептал мальчик в ответ.
Пирра промолчала. Гилас обернулся. Перед ним стояла не девочка, а какой-то водяной дух: голубое лицо, черные губы, длинные буйные черные кудри.
Дно под ногами резко ушло вниз, и мальчик очутился по грудь в воде.
– Дальше поплывем, – с трудом выговорил он, стуча зубами от холода. – Не сможешь – цепляйся за мои плечи.
Снизу колонны, охраняющие остров, кажутся неприступными. Одни массивные и приземистые, другие тонкие и высокие. Каждая представляет собой статую: человеческие фигуры стоят со склоненными головами и опущенными руками, плотно прижатыми к бокам.
Пальцы Пирры судорожно стиснули плечи Гиласа.
– Вдруг оживут?.. – прошептала девочка.
Они вместе покачивались на поверхности озера прямо под отверстием. Отсюда оно выглядело шире, чем с берега. Через такое вполне можно вылезти наружу. Осталось только подняться под потолок.
Стараясь плыть как можно тише, Гилас обогнул остров. Наконец заметил на берегу пологий участок, будто приглашавший их с Пиррой по нему подняться. Гилас встал на каменное дно.
Вдруг ему в плечи вонзились ногти Пирры.
– Гилас! – прошипела девочка. – Смотри! Она!
Мальчик поднял голову. Путь им преграждал не каменный страж. Перед ними стояла сама Богиня.

26

Она простояла на этом острове тысячи лет и будет стоять еще столько же. Великая Богиня. Покровительница Зверей. Та, что наделена Силой.
Руки скрещены под остроконечными каменными грудями, гладкое овальное лицо сияет белизной, будто Луна. Люди, жившие давным-давно, попытались изобразить Ее божественный взор, окрасив очи кровью. Они поставили изваяние здесь, чтобы Богиня, посещая поющую пещеру, могла вдохнуть жизнь в каменную плоть.
У Пирры на глаза навернулись слезы. Даже в Доме Богини девочка никогда так явственно не ощущала Ее присутствия. Не в силах вынести это неземное совершенство, она склонила голову.
Гилас застыл, завороженный.
– Не смотри на Нее долго! – прошептала Пирра. – Ослепнешь! Это все равно что глядеть на Солнце!
Мальчик некоторое время молчал. Потом указал на отверстие в потолке.
– Давай думать, как туда забраться.
Пирра потрясенно уставилась на него.
– Что ты! Нельзя! Здесь же Богиня!
– Придется. Больше отсюда никак не выбраться. Вот, смотри: эта колонна дальше всех от… Нее. Если по ней взобраться, дотянемся до отверстия.
Девочка нервно сглотнула. Вокруг ног Богини обернулся каменный клубок змей. Она стояла на высоком холме, покрытом побелевшими от времени костями. Должно быть, подношения от давно умерших просителей… а может, это они сами. Чтобы подняться к потолку, Гиласу и Пирре придется вскарабкаться на этот холм под пристальными взглядами каменных стражей и самой Богини.
Но ее попутчик прав. Другого пути нет.
– Сначала надо принести подношение, – прошептала Пирра, – иначе Она не пропустит.
Девочка принялась стаскивать с рук браслеты. Один никак не поддавался. Тогда она стала срывать с туники все золотые топорики, до которых могла дотянуться.
– Держи.
Пирра протянула половину Гиласу.
– Возложим здесь, возле каменной змеи. Проси Богиню, чтобы пропустила нас. Только не вслух, а мысленно. И не смотри Ей в глаза!
Дети полезли вверх. Под ногами захрустели кости. Пирра чувствовала на себе пристальный взгляд Богини, но не осмеливалась поднять голову.
Она заметила среди костей коробочки мака, морские раковины и высушенные птичьи крылья. «Все правильно: земля, вода и воздух», – подумала Пирра. Люди, оставившие эти подношения, знали, что делали.
И вот они с Гиласом возложили топорики на постамент. Золото звякнуло о камень. Журчащее пение зазвучало громче. Голубой свет рябью пробежал по каменным фигурам змей, свернувшихся у сияющих ног Богини. На секунду девочке почудилось, будто одна змея шевельнулась.
Гилас потянул ее за руку, и они вместе подошли к стражнику, по которому решили забраться под потолок. У Пирры замерло сердце. Бугристую каменную фигуру сплошь покрывали капли росы. Ни дать ни взять потная плоть. Пирра представила, как каменная рука отрывается от бока и сжимает ее в тиски – так крепко, что не вырваться.
Мальчик уже присел на корточки и сцепил пальцы в замок, чтобы подсадить Пирру.
– Ты первая. Ну чего встала? Полезай.
Гилас поднял ее так высоко, что, едва коснувшись стражника, она перебралась на каменный карниз внутри отверстия. Девочка замерла, пока глаза привыкали к солнечному свету. И тут Пирра заметила второй карниз, прямо над первым. А рядом – деревянный колышек. Его явно вдолбила в камень человеческая рука. С удивлением Пирра разглядела другие карнизы и колышки, спиралью поднимающиеся по стенам к поверхности. Должно быть, в стародавние времена по ним спускалась в пещеру жрица.
– Да тут лестница! – громким шепотом подивилась Пирра.
Гилас не отвечал. Мальчик, как вкопанный, застыл перед статуей Богини.
– Гилас!
Он взглянул на Пирру с таким упрямым и решительным видом, что девочка даже растерялась.
– Ты лезь, – тихо произнес Гилас. – А мне надо кое-что спросить.
Пирра в ужасе наблюдала, как он приблизился вплотную к Богине. Опустился на колени у сияющих белизной ног. Поднял дрожащую руку, коснулся мраморного колена, поднес палец ко рту, облизнул. Глядя Богине прямо в лицо, спросил:
– Жива ли Исси?

– Жива ли Исси? – повторил он. Голос эхом разнесся по пещере. «Жива ли… жива ли…»
Кончик пальца покалывает, язык жжет. А песня воды все журчит и журчит. Кажется, вот-вот разберешь, о чем в ней поется, – но нет, смысл каждый раз ускользает.
И вдруг стало тихо. Луч света пронзил грудь Гиласа насквозь, обвился вокруг сердца и поднял мальчика в воздух. Внутри все будто перевернулось. Чувства невероятным образом обострились.
Озеро пылает холодным голубым пламенем, и мальчик различает малейшее движение в его глубинах. Слышит, как рыбы кормятся донным осадком, как чавкают присоски на ногах моллюсков. Видит плавающих туда-сюда водяных духов с волосами цвета морской волны и изящными серебристыми руками и ногами. Сверху доносится мускусный запах диких зверей, охраняющих остров. Гилас чувствует кожей прохладное, соленое дыхание Покровительницы Зверей…
Пение теперь звучит внутри его, и неразборчивые звуки становятся четче, яснее. Будто водоросли в стремительном течении реки, звуковые нити распутываются, выпрямляются.
Вдруг в голове зазвучал голос Богини.
– Твоя сестра жива.
У Гиласа чуть ноги не подкосились. Медленно подняв голову, он прикрыл рукой глаза. Мраморную Богиню окружало ослепительное сияние.
– С н-ней н-ничего н-не с-случилось? – прозаикался Гилас. – Я ее н-найду? П-почему В-вороны г-гоняются з-за Ч-чужаками?
Пещеру заполнил холодный смех.
– Хочешь правды? Берегись! У правды острые зубы.
И тут световая нить вокруг его сердца оборвалась.
Будто пробудившись ото сна, Гилас вздрогнул. Вот он лежит на костяном холме, а в ушах журчит песня воды.
– Гилас! – крикнула сверху Пирра.
Вдруг холм зашевелился. Раковины и кости со стуком покатились вниз. К мальчику скользнула длинная тонкая тень. Одна из каменных змей ожила!
Гилас с трудом поднялся. Пресмыкающееся высунуло раздвоенный язык, улавливая человеческий запах. Мальчик попятился. С молниеносной быстротой змея бросилась на него. Гилас отпрыгнул в сторону. Клыки царапнули по голени. Вскрикнув, он схватился за кинжал, но рукоятка зацепилась за ножны. Дернул раз, два – не поддается! Хищница изготовилась к новому броску. Гилас поднял одну из костей, стукнул змею по плоской голове. Та с шипением отпрянула.
Пробираясь по останкам, Гилас кинулся к статуе стражника, запрыгнул на нее и полез вверх. Змея внизу обвилась вокруг ног статуи, зашипела, потом отползла в сторону.
– Лезь! Лезь! – отрывисто велел Гилас Пирре.
На фоне солнечного света силуэт девочки казался черным.
Гиласа подгонял страх. Цепляясь за колышки и нащупывая ногами выступы, мальчик лез так стремительно, что мышцы горели огнем. Шипение внизу стихло. Сверху сыпалась пыль, твердая и горькая, будто пепел. Слышно только шарканье сандалий Пирры и его собственное хриплое дыхание.
Вот девочка выбралась на поверхность и скрылась из вида, потом снова появилась и протянула Гиласу руку. Перевалив через край, мальчик рухнул на землю и раскинулся на спине, едва переводя дух. Неужели правда выбрались? Высоко в воздухе раздался соколиный клич. Перед Гиласом возвышалась черная каменная гряда, а над ней пламенело алое Солнце.
Когда Гилас и Пирра спускались в пещеру, Солнце садилось. Как же Оно до сих пор не село? Одно из двух: или Гилас и Пирра провели в пещерах целые сутки, или… под землей время не идет.
У Гиласа от этих загадок голова пошла кругом. Но главное, что Исси жива.
Пирра странно на него смотрела.
– В пещере ты с кем-то разговаривал, но я слышала только твой голос.
Гилас помялся в нерешительности.
– Богиня ответила, что моя сестра жива. А потом сказала, что у правды острые зубы. Наверное, намекала на змею.
– Может быть, – задумчиво произнесла Пирра. – Но слова Богини порой имеют много смыслов одновременно.
Поднявшись, дети огляделись по сторонам.
Мальчик принюхался и ощутил знакомый едкий запах. Пирра ощупала землю, а когда подняла руку, с пальцев посыпался мелкий серый пепел.
– Что же это за место? – произнесла Пирра.

27

«Что же это за место?» – думал дельфин, плывя по извилистому каналу. Его дыхание звучало пугающе громко, а стоило высунуть голову из воды, как его со всех сторон окружило мелодичное эхо и болтовня привидений. Но сами они далеко: до призраков много, много щелчков. Но Дух не отступал. Он должен найти мальчика.
Поначалу, когда Тот, Что Внизу замолотил хвостом, дельфин лихорадочно метался перед входом в пещеру. Море яростно бушевало, со скал сыпались тяжелые камни – только успевай уворачиваться. Дельфин даже рядом с пещерой еле уцелел, что уж говорить о людях внутри?
Наконец Тот, Что Внизу устал: сначала бил хвостом, потом просто помахивал и успокоился. Дельфин с волнением прислушивался, надеясь услышать мальчика. Но нет – ни шагов, ни движений слабых, примитивных верхних плавников. Только голос Моря и ворчание потревоженного камня.
Дух издал несколько долгих, пронзительных криков, и из-под земли донесся ответный зов мальчика. Дельфин подавал голос снова и снова, чтобы его друг, идя на его голос, нашел выход из пещеры. Но вскоре мальчик перестал отзываться.
Дельфин не долго медлил. Когда он застрял Наверху, мальчик спас его. А теперь его очередь спасать мальчика.
Дух бесстрашно ринулся в распахнутую пасть пещеры. Еще ни один его сородич не осмеливался сюда заплыть.
Внезапно просторная пещера сузилась до тесного канала. Дельфин уловил, как извилист этот подземный коридор и сколько острых раковин и кораллов на его стенах, но назад не повернул.
Так он плыл довольно долго, погружаясь все глубже и глубже в подземные глубины. Вдруг один канал разделился на великое множество. И все переплетены между собой тесным клубком – ни дать ни взять моток водорослей. Дух растерянно защелкал. Куда повернуть?
Наконец выбрал самый холодный и глубокий канал – но он оказался пугающе узким. Водоросли опутывали нос, кораллы царапали плавники. Иногда протиснуться дальше удавалось только с большим трудом, а в двух местах было так мелко, что дельфин чуть не застрял. Из норы высунулся угорь и цапнул его за хвост. Осьминог принял его за камень и прицепился сверху, перекрыв дыхало. Дух уже боялся, что задохнется, но все-таки сумел стряхнуть помеху.
А хуже всего то, что вода стала какой-то странной. Напоминает морскую и все же не совсем такая, как в Море. Слишком легкая и вялая, почти не держит. Даже вкус не соленый.
Поющее эхо вдруг зазвучало громче, потом послышался булькающий смех. Высунув морду из воды, дельфин увидел, что канал почти закончился. Пара гребков хвостом, и дельфин очутился в странной широкой гавани под искрящимся голубизной каменным небом. Вокруг кружат прозрачные человеческие призраки, а из неподвижной воды торчат угрожающе острые камни. Посередине гавани раскинулся остров – судя по звукам, состоит из останков морских птиц и рыб, – а на нем возвышается страшный белый камень, охваченный холодным голубым пламенем.
Решимость дельфина дрогнула. Нет, мальчика ему не найти. Надо поворачивать обратно.
Но канал слишком узок. Развернуться негде.
Дух нырнул глубже, изогнулся, будто змея, и попробовал еще раз. Но стены зажали бока, будто в клешнях.
Дельфин забился, пытаясь высвободиться. Камень держал крепко.
Вода затрепетала. Призраки подлетели ближе, склонились над ним и стали гладить по спине длинными, тонкими плавниками. Зажурчал смех Сияющей.
Дельфин отчаянно засвистел, зовя мальчика.
Но тот не откликнулся.
На зов пришло иное существо.

28

– Что здесь случилось? – спросила Пирра, жмурясь в ярко-алом сиянии заходящего Солнца.
Они вошли в долину и не увидели между крутыми склонами ни одного зеленого растения. Земля под ногами покрыта золой, в горле запершило от запаха гари. Листья на обугленных черных деревьях цветом напоминают засохшую кровь.
– Наверное, лесной пожар, – предположил Гилас. – Только я таких пожарищ не видел.
Гилас отломил ветку черного лавра. Ни один лист не обгорел, но почему-то все приобрели странный блеск и окрасились в темно-красный цвет.
– Прямо как бронза, – заметила Пирра.
Мальчик вздрогнул.
– Деревья из бронзы, – пробормотал он вслух.
– Что?
– Не нравится мне здесь. Мы в Горах не ходим туда, где был лесной пожар. Пепелища притягивают… – Гилас понизил голос. – У нас их зовут Злобными.
У Пирры по коже пробежал холодок.
– У нас тоже.
Дети переглянулись.
Гилас бросил ветку на землю.
– Скоро стемнеет. Пора уходить. Кажется, наши шалаши к западу отсюда. Надо только перебраться через гряду.
– Там же отвесные скалы! Нам туда нипочем не залезть!
Мальчик осмотрелся.
– Значит, у нас один путь – на юг.
– Мы же уйдем еще дальше от берега.
– Это верно. Но выбирать не приходится.
Пирре стало не по себе. Возникло ощущение, будто остров нарочно их сюда завел. Сначала заманил в подземелье, потом изверг из глубин в выжженной долине, и на все это у него есть свои загадочные причины.
Животных вокруг не видно, но кое-где лежат обгоревшие останки существ, не успевших убежать. Пирра заметила мертвую маленькую птичку. Почувствовала ее крошечный дух – а еще духи бедных обгоревших деревьев и всех остальных, кто погиб в этой долине. Все они молили Пирру об одном: узнать, почему это случилось. Остров ранен. В самом его сердце огромный ожог.
Солнце скрылось за каменной грядой. Стало темнеть. Ноги погружались в глубокий слой мягкого пепла – «у-уф, у-уф». Эти тихие звуки только еще больше подчеркивали, какая тишина царит в долине.
Гилас шел, опустив голову, и слегка хромал. Там, где кожу на лодыжке оцарапал клык морской змеи, осталась отметина, похожая на синяк. Через некоторое время Гилас остановился.
– Смеркается. Где бы тут заночевать?
У Пирры от испуга глаза на лоб полезли.
– Нельзя здесь долго оставаться! Мы и при свете Луны прекрасно дойдем.
– Какой Луны? Сегодня новолуние.
Оба прекрасно понимали, что это значит. В новолуние люди не гасят лампы всю ночь, чтобы отпугнуть привидений и злых духов.
– Где тут воды набрать? – спросила Пирра.
Гилас развел руками. Девочка с тоской вспомнила о бурдюках, оставшихся под землей.
На небе уже зажигались первые звезды, когда дети дошли до затененного пересохшего русла, ведущего на запад. Вдоль берегов выстроились кипарисы, а чуть дальше Пирра заметила одинокий тополь, стоявший, будто страж.
– Может, русло ведет к Морю, – предположила она. – Выйдем на берег, а там доберемся до лагеря.
– А по-моему, от этого русла лучше держаться подальше, – возразил Гилас. – Пойдем по тропе.
– Нам же в другую сторону.
– Если идти по звериным следам, они нас выведут к роднику.
– По каким следам? Тут ни одного зверя не осталось!
– Нет, кое-кто остался. Посмотри на землю.
– Ничего там нет, – пробурчала Пирра.
От жажды она стала раздражительной.
– Да вот же отпечатки лап! Неужели не видишь? По следам можно много чего узнать.
Гилас показал Пирре заячью тропу, потом – ряд извилистых линий, оставленных в пепле змеей. Объяснил, что змея, когда ползет, свивается в кольца, потом снова их расправляет, поэтому между следами промежутки.
– То есть следы – это что-то вроде письменности, – произнесла Пирра. – Так бы сразу и сказал.
– Что такое письменность?
– А говорил, все знаешь, – насмешливо пропела девочка. – Письменность – это такие знаки, которые обозначают разные слова.
Пирра подняла уголек и начертила на камне несколько линий.
– Вот, специально для тебя написала. Это значит «коза».
– Ну и где тут коза? Одни черточки.
– Ладно, не важно. Ты как хочешь, а я пойду посмотрю, куда ведет это русло. Спорим, к Морю!
– Делай что хочешь.
– Вот и отлично.
Она быстро зашагала прочь, только пепел из-под сандалий летел. Гилас остался и принялся разглядывать свои драгоценные следы.
Берега отбрасывали на дно русла темные тени, вдобавок поднялся ветер и поднял целое облако пепла. Казалось, оно следовало за Пиррой. Хрупкие бронзовые ветки мертвых деревьев позвякивали друг о друга. Ей стало не по себе. Девочка решила: дойдет до тополя и сразу повернет обратно.
Вдруг по груди пробежала тень. Над головой раздался шорох, напоминающий хлопанье огромных крыльев. Звездное небо пересекла темная тень.
Пирра со всех ног кинулась обратно к устью. Гилас стоял и глядел вверх. Даже в темноте бледность мальчика бросалась в глаза.
– Что это было? – шепотом спросила Пирра.
Гилас покачал головой.
– Смотрю, на земле кто-то сидит. Подошел поближе, а он взлетел. Сначала думал – стервятник.
– Кто это – стервятник?
– Большая птица, питается мертвечиной. Но эта тварь на стервятника не похожа. Летает слишком быстро.
Ни Гиласу, ни Пирре не хотелось делиться догадками. Но дальше дети пошли вместе и уже не отходили друг от друга.
Через некоторое время мальчик предостерегающе вскинул руку. Пирра притихла и услышала тихое журчание воды.
– Слава Богине, – прошептала девочка.
Они пошли на звук. Зайдя за поворот, наткнулись на целую толпу диких зверей. Лань, рысь и волк вместе рыли землю. Природных врагов объединила жажда. В небе кружили вороны. Прямо на Пирру побежал олень, обогнул ее и скрылся в темноте. И тут она сообразила, что случилось: Сотрясатель Земли засыпал ручей камнями. Звери не могли добраться до воды.
– Не двигайся, – велел Гилас.
Достал кинжал и загородил Пирру собой.
Всего в четырех шагах от них стоял огромный лев с длинной свалявшейся гривой и боевыми шрамами на носу. В глазах мелькнули отсветы звездного сияния. Лев едва ковылял. Из пасти вырывались низкие хриплые вздохи. Животное остановилось, тяжело дыша. С морды свешивались нити слюны. Он с усталым стоном рухнул на бок и уронил голову в пепел.
Гилас убрал кинжал в ножны.
– У него лапы болят, – сказал мальчик. – Смотри.
Пирру замутило от одного вида. Подушечки лап обгорели так, что превратились в ошметки мяса. Должно быть, каждый шаг причинял зверю мучения.
Забыв про жажду, Пирра кинулась к засыпанному ручью и стала разбирать камни.
– Надо принести ему воды.
Сунув руки в расчищенный зазор, Пирра зачерпнула несколько пригоршней и понесла пыльную воду льву. Тот лежал, тяжело дыша и глядя на детей с усталым смирением. Когда Пирра попыталась влить воду ему в пасть, у льва даже не хватило сил ее проглотить.
– Совсем плох, – заметил Гилас.
– Но ему ведь можно помочь?
– Нет, Пирра. Уже нельзя.
Гилас дотронулся ладонью до бурно вздымавшегося бока животного.
– Покойся с миром, – тихо произнес мальчик. – Скоро обретешь новое, сильное тело и боль уйдет.
Золотистые глаза потускнели. Лицо Пирры обдало теплым дуновением. Это дух льва улетел и скрылся в ночи.

Пирра сидела, прислонившись спиной к валуну, и заставляла себя доесть последний кусок жесткого, горького львиного мяса.
Гилас не хотел этого делать. Сказал: «Охотники охотников не едят. В старые времена так не поступали. Но если умираешь с голоду – тебе простительно». Пирра спросила, про какие старые времена он говорит, но мальчик не ответил.
Дети остановились на ночлег в стороне от родника, иначе их затоптали бы спешившие на водопой звери. Ночь выдалась жаркой, можно обойтись и без шалаша. Гилас развел костер на углях: уж этого добра здесь более чем достаточно. Потом с мрачным видом стал разбирать каменный завал. Пирра заикнулась, что эту работу можно отложить и до утра, но Гилас только огрызнулся. Ни Брыся, ни льва спасти не сумел и теперь не допустит, чтобы из-за его небрежения погибло еще одно живое существо.
Вместе Гилас и Пирра расчистили родник. Гилас с удовлетворенным видом заявил, что теперь до воды и слепой еж доберется. Потом Гилас наполовину освежевал льва и отрезал кусок мяса с ребер. Дети его поджарили и поели, пусть и без особого аппетита. Остатки туши оттащили в кусты, чтобы животные тоже кормились. Сердце и хвост положили на камень в качестве подношения для Богини.
Звери быстро заметили, что родник расчищен. Теперь до маленького лагеря постоянно доносился стук копыт и топот лап. Время от времени раздавался рык, звуки короткой потасовки, а потом – тихий плеск и звук капель, падающих с морд хвостатых, утолявших жажду.
Пирра устала, но никак не могла заснуть. Боялась снова услышать хлопанье огромных крыльев.
Девочка понимала, почему Гилас с такой готовностью кинулся свежевать льва и разбирать завал. Хотел отвлечься и не думать о том, что таится в этом месте.
Он сидел по другую сторону от костра и натирал львиный мочевой пузырь золой, чтобы сделать новый бурдюк. Почувствовав на себе взгляд Пирры, вскинул голову.
– Там, над сухим руслом… По-моему, это был не стервятник.
Она нервно сглотнула.
– Вот и я так подумала.
Услышав шум крыльев, оба вздрогнули. Когда над головами с пронзительным карканьем пролетел ворон, Гилас облегченно вздохнул.
Пирра уставилась в темноту. Злобных она боялась, сколько себя помнила. Злобных страшатся все: жрицы, крестьяне, рабы. Эти существа всегда были и всегда будут. Злобные – это тень, крадущаяся за тобой в полночь, и страх, превращающий безобидный сон в ночной кошмар. Когда вздрагиваешь и просыпаешься посреди ночи или по коже вдруг ни с того ни с сего бегают мурашки – знай, Злобные близко. Говорят, они родились из Хаоса еще до появления богов. Злобные охотятся на тех, кто убил своего родича. Можно на некоторое время отпугнуть их, бормоча древнее заклинание. Можно даже ненадолго спрятаться от них, изменив внешность или бежав из родной земли. Но рано или поздно Злобные тебя отыщут и не успокоятся, пока не испепелят твой дух своей яростью и не сведут тебя с ума.
– Откуда здесь взяться Злобным? – прошептала Пирра. – Они охотятся на убийц. А здесь, кроме нас, никого нет.
– Не знаю, – ответил Гилас. – Жаль, тут не растет крушина. В наших краях говорят, она их отпугивает.
Дети задумались и умолкли. Обоим известно: даже если человек не сделал ничего дурного, от Злобных лучше держаться подальше.
Гилас подбросил в костер еще углей. Пирра подпрыгнула от неожиданности.
– Буду поддерживать огонь всю ночь. Скорей бы рассвет.

Как ни странно, и Гилас, и Пирра заснули крепко и проспали до зари. Набрали воды в новый бурдюк и отправились в путь. При утреннем свете смелости у обоих прибавилось.
Через несколько часов наткнулись на тропу, ведущую в сторону Моря. Но вскоре она вывела их на поляну. Дорогу детям преградила гора обугленных деревьев.
Склоны по обе стороны от поляны завалены упавшими соснами. Кажется, будто их опрокинула гигантская рука. Но лежат они как-то странно: наискосок, параллельно друг другу. Гилас насторожился и подошел ближе. Его догадка подтвердилась: на стволах видны следы топора. Гилас заметил на них обугленные кости нескольких быков и почерневшие черепки глиняной посуды. Взял один, понюхал. Пахнет маслом. Удивительное дело!
– Кто-то разводил здесь большой костер, – сказал мальчик. – Срубили все эти деревья, облили маслом и подожгли. Огонь отнесло в долину ветром, и случился пожар.
– Но они ведь не нарочно его устроили, – тихо произнесла Пирра. – Наверное, просто не рассчитали.
Гилас наклонился.
На земле перед огромным кострищем лежит гранитная плита. На ней горкой сложены наконечники из обсидиана. Мальчик поднял один из них, повертел в пальцах. Похож на лист тополя – снизу широкий, сверху заостренный. Точно такой же он выдернул из руки, когда его подстрелили…
– Во́роны, – резким тоном произнесла Пирра, будто нарочно закончив его мысль.
– Что они здесь делали? – спросил Гилас.
– Говорят, у Воронов принято сжигать подношения.
– Думаешь, это жертвенный костер? Такой огромный? Это о чем же надо было просить?
– Откуда я знаю?
– Не жертва, а дикость какая-то. Из этого леса можно было десять деревень построить.
– А бедные древесные духи?
Гиласа охватил гнев. Сколько живых существ погублено – и зверей, и беззащитных деревьев! И снова виноваты Вороны. Куда ни пойдешь – везде они!
– Что творится на этом острове? – тихо произнес мальчик. – Такое чувство, будто все, что здесь случается, связано между собой.
– Это как?
– Почему корабль потерпел крушение именно здесь? Куда подевалась стая Духа? От чего пробудился Сотрясатель Земли?
Мальчик нахмурился.
– С тех пор как напали Вороны, происходят какие-то странные вещи, и все они не случайны. Чувствую, причина у них одна, вот только не знаю какая. Все так сложно, запутанно – будто в огромную паутину угодил.
Пирра не ответила. Вытянув шею, девочка разглядывала поваленные деревья на западном склоне.
– Может, попробуем выбраться на берег здесь?
Гилас проследил за ее взглядом.
– А что? Это мысль. Я полезу первым, а ты пока жди.
Стволы так и норовили выкатиться из-под ног. Поломанные ветки кололись и царапались. Гилас крикнул Пирре, чтобы отошла – вдруг все деревья покатятся вниз? На середине склона мальчик заметил то, чего не было видно с поляны: каменный выступ, преграждавший путь. Похоже, остров ни в какую не хотел их выпускать.
Слезать оказалось сложнее, чем подниматься: из-за сажи руки и ноги все время соскальзывали. Ножны зацепились за ветку, кинжал вывалился и съехал по стволам вниз. Пирра побежала за ним.
– Поймала! – крикнула девочка.
Оглянувшись через плечо, Гилас заметил овраг, скрывавшийся за уступом на другой стороне поляны. И как только раньше не разглядел? При виде яркой, сочной зелени мальчик приободрился. Значит, пожар обошел овраг стороной. Наверняка по нему можно дойти до Моря.
Гилас хотел обрадовать Пирру хорошей новостью, но тут кусты в овраге зашевелились. Гилас замер. Вот опять!
Кто-то идет.

29

Из оврага, прихрамывая, вышел мужчина. Он старался держаться в тени, как будто боялся, что его заметят. Босой, в оборванной тунике из сыромятной кожи, покрытой слоем морской соли; с плеча свисает наполовину пустой бурдюк. Вместо ремня вокруг пояса обвязана веревка. За нее заткнут нож. Темные волосы длинные: значит, точно не раб. На первый взгляд похож на бездомного бродягу, но телосложение крепкое, как у воина. Издалека лица не разглядеть, но вид у Незнакомца настороженный. Ох не к добру это.
Укрывшись за поваленными деревьями, Гилас окинул взглядом поляну. Пирры нигде не видно. Наверное, услышала шорох в кустах и спряталась. По крайней мере, мальчик очень на это надеялся.
Не выходя из тени, мужчина приблизился к горке наконечников. Остановился. Взялся за рукоятку ножа. Медленно огляделся. От этого пронзительного взгляда Гиласа будто жаром от костра обдало.
Прихрамывая, неизвестный подошел к обугленным остаткам подношений и оказался прямо под Гиласом. Наклонился за глиняным осколком. Понюхал. Положил обратно. Отошел и прислонился к валуну, разминая правое бедро: похоже, оно у него болело. Вытряхнул из мешочка горстку листьев, сдавил в кулаке. Несколькими обтер лоб, остальные сжевал, запив водой из бурдюка. Вытер рот тыльной стороной руки.
– Эй, ты, наверху, – спокойно произнес Незнакомец. – Спускайся, что ли.

– Я знаю, что ты там, – продолжил он. – Выходи, хватит дурака валять.
На ногу Гиласу заполз жук, но мальчик не решался его стряхнуть.
Незнакомец скрестил руки на груди, зевнул.
– Если надо, могу хоть весь день тут простоять. А ты сколько продержишься?
Жук уполз, зато набежали муравьи.
– Ладно, как знаешь, – произнес Незнакомец. – Я подожду.
Солнце поднялось выше. По бокам градом катился пот. Поднялся ветер, задувая Гиласу в глаза пепел. Во рту пересохло. Новый бурдюк остался у Пирры.
– Должно быть, не очень-то приятно там сидеть, – заметил Незнакомец.
Голос слаще меда, однако в тоне звучат властные нотки. Такого человека трудно ослушаться.
– Наверное, пить хочешь? Да и есть тоже. Мальчишки всегда голодные.
Гилас застыл, боясь дышать. Откуда Незнакомец знает, что за стволами прячется мальчишка? Его же не видно.
– Да, я про тебя кое-что знаю, – сказал Незнакомец, будто отвечая на вопрос. – Ты тощий. Сильно устал. Чуть припадаешь на левую ногу. На колючку наступил?
У Гиласа голова пошла кругом. Что, если Незнакомец и не человек вовсе, а бессмертный в людском обличье? Но тогда бы он не уговаривал мальчика спуститься – просто перенес бы вниз, и все. А обычный человек поднялся бы на склон и вытащил Гиласа из укрытия. Хотя… Наверное, Незнакомцу трудно лазить, потому что…
– Да, ты прав, – подтвердил тот. – С раной на бедре не хотелось бы никуда карабкаться. Кстати, как тебя зовут?
От неожиданности ответ едва не сорвался с языка сам собой.
Незнакомец пожал плечами.
– Ладно, сам придумаю тебе имя. Буду звать тебя Блохой. Так высоко только блохи прыгают. Вот что я тебе скажу, Блоха. Не спустишься прямо сейчас – пострадает девчонка.
– Не трогай ее! – прокричал Гилас.
– Значит, разговаривать мы все-таки умеем, – сухо заметил Незнакомец. – А родом мы, если не ошибаюсь, из Ликонии.
– Не трогай девчонку!
– Тут все зависит только от тебя.
Мальчик призадумался. Если Незнакомец схватил Пирру, тогда где она? Может, Незнакомец просто пугает?
И тут Гилас понял: Незнакомец разглядел их следы!
Тот наклонился, зачерпнул горсть пепла и пропустил струйками сквозь пальцы.
– Хороший моряк, – произнес Незнакомец, – всегда следит за ветром. Хотя откуда тебе знать? Ты ведь равнинный житель.
– Нет, я…
Гилас едва не лопнул от досады – опять раскрыл рот не вовремя. И как Незнакомец это делает?
– А-а-а, значит, горец? Как же я раньше не догадался? Кто еще так ловко лазает? Да, Блоха, далековато тебя занесло от родного Ликаса.
Мальчик молчал. Он чувствовал себя мышью, загнанной в угол опасным и хитрым лисом.
Незнакомец стал собирать ветки и складывать с наветренной стороны от Гиласа. Что он еще затеял?
Прячущийся обеспокоенно наблюдал, как Незнакомец, хромая, приблизился к устью оврага и почти сразу вернулся с пучком серебристой травы. Стараясь не тревожить больную ногу, неуклюже опустился на колени, достал нож, ловко высек искры и зажег трут.
– Гадаешь, что я делаю? – приветливым тоном спросил Незнакомец. – Сейчас объясню. Бывает, после долгой зимы хижина кишит вшами. Как их вывести? Очень просто: бросаешь в огонь горькую полынь и выкуриваешь паразитов из дома.
Незнакомец подул на разгорающийся огонь, встал и отошел. Дальше свою работу сделает ветер.
– Так вот, с блохами этот способ тоже работает.
Скоро черный дым повалил клубами. Гилас едва не задохнулся. Кашляя и глотая отравленный воздух, вслепую полез вниз. Потерял равновесие. Упал. Не успел опомниться, как Незнакомец схватил его за шкирку, стащил вниз, швырнул на землю и приставил к шее нож.
– Где они? – совсем другим, суровым тоном спросил он.
– Кто? – выдохнул Гилас.
– Сыновья Короноса! Отвечай! И не смей врать!
– Не знаю я ни про каких сыновей!
Незнакомец оказался удивительно силен. Связав руки Гиласа его же собственным ремнем, рывком поднял мальчика на ноги и вцепился ему в плечо так, что чуть не сломал ключицу.
– Где Вороны? – настаивал Незнакомец. – Уж ты-то должен знать! Ты ведь их шпион!
– Нет, я не шпион!
– Звучит не очень убедительно. Будешь и дальше играть в молчанку – прикончу. Видишь вон ту ветку в костре? Даю тебе время, пока не догорит.
– Клянусь, я не шпион!
Незнакомец развернул Гиласа лицом к себе и отстранил на расстояние вытянутой руки. Мальчик наконец увидел этого человека вблизи. Крупные нос и подбородок, щеки обветренные. Темная борода с узким заостренным кончиком облеплена морской солью. Глубоко посаженные глаза удивительно светлые, будто выбеленные Солнцем. Должно быть, часто смотрит вдаль, на горизонт. Во взгляде не больше сочувствия, чем у рыси к добыче.
– Тогда что ты здесь делаешь? – рявкнул Незнакомец.
– От Воронов прячусь!
Тот устремил на Гиласа такой пронзительный взгляд, что казалось, заглянул в душу.
– Послушай, умник, – наконец проговорил он. – Учти: уж я-то поумнее тебя.
Набравшись храбрости, Гилас дерзко ответил:
– Сам понимаю. На это ума хватает.
Морщины возле уголков губ Незнакомца проступили четче, будто он хотел улыбнуться, но позабыл, как это делается.
– Сколько тебе лет, Блоха?
– Двенадцать.
– Двенадцать…
Суровые черты смягчила грусть.
– Даже не верится, – тихо произнес Незнакомец. – Я в бегах дольше, чем ты на свете живешь.
– В бегах? От кого прячешься, от Воронов?
– И от них тоже.
На пару секунд взгляд у Незнакомца сделался далеким, застывшим.
– Ну давай, Блоха, рассказывай, что знаешь про Воронов.
Гилас набрал полную грудь воздуха.
– Мы пасли коз в Горах – я и моя сестра Исси, – а Вороны на нас напали. Мы убегали и потеряли друг друга. Вороны убили Скироса. Он тоже Чужак. Тестор – это вождь – пустил Воронов на нашу землю. Не знаю почему. Я подался в бега и оказался здесь. Теперь хочу вернуться и найти сестру. Больше ничего про Воронов не знаю.
Тут Гилас покривил душой: про союз Воронов с кефтийцами не сказал. Не хотел напоминать Незнакомцу о Пирре. Может быть, он про нее забыл.
– Сколько человек на вас напали? Как они выглядели?
Гилас постарался поподробнее описать черных воинов.
– Их главарь, – дрогнувшим голосом произнес мальчик. – Кто он такой?
Незнакомец со злобой сплюнул.
– Кратос, сын Короноса.
– Чего?
– Не чего, а кого. Коронос – глава клана, правящего Микенами. Когда-то Короносов уважали и почитали, но потом власть ударила им в голову и они стали захватывать то, на что не имеют никаких прав. Люди боятся их, потому и прозвали Короносов «Вороны». А теперь Воронами зовут не только членов клана, но и воинов, которые за них сражаются.
Незнакомец помолчал.
– Больно много вопросов задаешь. Ты мой пленник, это я тебя спрашивать должен. Отвечай: почему Кратос на вас напал?
– Не знаю. Вороны убивают всех Чужаков. Наверное, уцелел один я. Ну и сестра тоже.
Незнакомец ничего не сказал. Гилас почти почувствовал, как его изощренный ум со стремительной скоростью просчитывает все варианты. Собравшись с духом, Гилас спросил:
– Ты… бог?
Морщинки в уголках рта Незнакомца снова обозначились явственнее.
– Сказать можно все что угодно. Как ты поймешь, правду я говорю или нет?
– У богов вместо тени пламя.
– Верно. Только будь я божеством, внушил бы тебе, что тень у меня самая обыкновенная.
Голос Незнакомца опять сделался вкрадчивым, но в нем все равно звучали властные нотки. Да, убеждать он мастер: такой, пожалуй, докажет, что огонь – это вода.
– А может, ты умеешь принимать человеческий облик, – сказал Гилас. – Как Морской Человек или другие духи.
– Да, принимать чужой облик я мастер. За много лет натренировался.
В костре затрещала ветка. Гилас вздрогнул. Она уже почти догорела. Незнакомец тоже это заметил.
– Что же мне с тобой делать, Блоха? Вроде хочется тебе верить, но в моем положении доверчивость – непозволительная роскошь. Вороны и раньше пытались заманить меня в ловушку. Уж поверь, будь я слишком добреньким, так долго не продержался бы.
Тут Гиласа посетила догадка, и он решил рискнуть.
– Я знаю, где твой корабль.
Все тело Незнакомца напряглось, как натянутая струна.
– Очень кстати. Даже слишком кстати.
– Нет, правда! У него некрашеные паруса, на борту кувшины с оливками и… этот, как его?.. мешочек с ветрами! Такой, с узлами.
Незнакомец ослабил железную хватку.
– Кто-нибудь выжил?
– Я никого не видел.
– Что, ни одного человека?
Гилас покачал головой.
Незнакомец изменился в лице. Мальчик понял: этот человек, конечно, беспощаден, но к судьбе товарищей-моряков неравнодушен.
– Хочешь, покажу, где корабль? – предложил Гилас.
– Зачем такие сложности? Просто скажи, куда идти, и дело с концом.
– Скажу, а ты меня убьешь.
– Я тебя и так убить могу. На моем месте любой разумный человек так бы и поступил.
Из костра послышалось шипение. Обуглившаяся ветка выбросила сноп искр и рассыпалась.
– Далеко до корабля? – спросил Незнакомец.
– Не очень, – соврал Гилас. – До заката дойдем.
– Где он?
– Напоролся на скалы рядом с каменистым отрогом. Когда ветер не сильный, с берега можно перебраться на палубу.
Незнакомец выдернул из костра головню.
– В какую сторону идти?
Гилас стал лихорадочно соображать, как ответить. Если Незнакомец поймет, что мальчик на острове не ориентируется, – заподозрит неладное. А значит, в овраг его вести нельзя: Незнакомец только что оттуда.
– На север, – уверенно заявил Гилас.
Пока они шли к выжженной долине, пленник пытался придумать какой-то план, но на ум ничего не шло. Оставалось надеяться, что Пирра давно сбежала и у нее хватит ума не высовываться.

Съежившись за валуном, Пирра прислушивалась к удалявшимся шагам мальчика и мужчины, который его схватил. Что Гилас задумал? Зачем ведет этого человека туда, откуда они пришли? Наверное, это какая-то уловка.
Может, пойти за ними? При одной мысли сердце ушло в пятки. Подберешься слишком близко – этот страшный человек поймает и выпустит кишки, как рыбине. А будешь следить издалека – отстанешь и заблудишься. Пирра представила, как бродит одна по выжженной долине. В темноте ненароком сваливается в сухое русло, прямо к Злобным…
А как же Гилас? Он ведь помог ей выбраться из-под завалов. Хорошо же Пирра его отблагодарит, если бросит на произвол судьбы.
Отпив глоток из бурдюка, Пирра постаралась набраться смелости. Для защиты от Злобных обязательно надо захватить крушину. Вдруг мужчина с мальчиком будут проходить мимо того самого русла? Пирра не знала, догадался Гилас или нет, но Незнакомца явно преследуют духи.
Нырнув в овраг, Пирра стала лихорадочно осматривать густые заросли. Вот лавр, вот остролист, а крушины нигде не видно. Пирра плохо представляла, как выглядит это растение: видела только на рисунке и в миске. А времени терять нельзя: чем дольше она копается, тем дальше успеют уйти Гилас и Незнакомец.
И тут Пирра наконец заметила крушину. Обрадовавшись, девочка отрезала несколько стеблей бронзовым кинжалом. Сунула за пояс и вылезла из оврага обратно на поляну.
И мальчик, и Незнакомец скрылись из вида. Пирра побежала туда же – вернее, в ту сторону, куда, как она предполагала, они пошли. Только сейчас Пирра заметила, сколько тропинок ответвляется от поляны. А чтение следов оказалось гораздо более сложным делом, чем она думала, – у Гиласа это получалось так легко!
В голове вертелись безумные планы, один невероятнее другого. Нет, так Гиласа не спасти. Незнакомец одет как бродяга, но двигается как воин. А если догадка Пирры верна, он еще опаснее, чем кажется. Раз Незнакомца преследуют Злобные, значит этот человек совершил худшее из преступлений.
Наверное, Гилас сообразил, с кем имеет дело. Может, до его слуха долетело заклинание? То самое, которое Незнакомец бормотал, разминая листья в руке?
Пирра не помнила, когда в первый раз услышала эти слова. В Доме Богини их произносили только шепотом. Это заклинание на острове Кефтиу используют уже тысячи лет. Усерреф говорил, что и в Египте тоже. Перепуганные люди шептали его задолго до того, как возвели первый Дом Богини, и даже до того, как египтяне построили в пустыне каменные горы. Оно древнее диких племен, обитавших в пещерах, пока боги не научили людей возделывать землю.
Это самое старое заклинание в мире.
Заклинание против Злобных.

30

Тени деревьев постепенно удлинялись, а Гиласа все сильнее одолевал страх. Идущий рядом Незнакомец то и дело тревожно оглядывался, принюхиваясь, будто олень, почуявший хищника.
– Что ж тебя сюда-то понесло, Блоха? – проворчал Незнакомец.
– По-другому до корабля не добраться, – ответил Гилас.
– Твое счастье, если не врешь.
Незнакомец поднял горящую головню высоко над головой, будто пытаясь отогнать ночную тьму. Время от времени доставал из мешочка очередной лист и тщательно пережевывал, а иногда бормотал себе под нос заклинание. Теперь Гилас разглядел: в мешочке листья крушины. Хотя он и без них догадался, чего боится Незнакомец, – понял по заклинанию. Так вот почему у этого человека ни амулета, ни личной печати. Опознавательные знаки Незнакомцу ни к чему, ведь он скрывается от Злобных.
Небо затянули облака, окрасившиеся предзакатным алым заревом. Долина притихла, будто затаив дыхание. Русло, населенное Злобными, совсем близко. Гилас вспомнил тени, шевелившиеся под черными кипарисами. Напряг слух: не шелестят ли крылья? Из-за Незнакомца Гилас подвергается смертельной опасности – просто потому, что идет рядом с ним.
До ручья дошли, когда сгустились первые сумерки. Спешащие на водопой звери затоптали его так, что ключ превратился в грязную лужу. Но теперь поблизости ни одного зверя – только кружат облака мошкары. А летучих мышей нет. «Странно», – отметил Гилас. Они всегда слетаются на насекомых.
– Наберу воды – и сразу дальше, – пробормотал Незнакомец. – Надо уходить, пока не стемнело.
Привязал Гиласа к пню и прислонил головню к валуну. Отхлебнул пригоршню из ручья, наполнил бурдюк, поплескал на раненое бедро. И тут, к удивлению мальчика, подошел с бурдюком к пню и дал мальчику напиться.
– Спасибо, – поблагодарил Гилас.
Незнакомец как будто не услышал. Головня почти догорела, и он отправился на поиски другой подходящей ветки.
Пленник никак не мог разгадать, что он за человек. Беспощаден, угрозами сыплет направо и налево. Да и Злобные без причины за людьми не гоняются: преследуют только тех, кто совершил нечто ужасное. Но иногда нет-нет да и промелькнут проблески доброты. Несмотря ни на что, Гиласу этот человек даже нравился. Казалось, под мускулистой оболочкой одновременно скрываются двое: один не хочет причинять Гиласу вред, второй ради выживания готов на все.
Порыв ветра закрутил пыль воронками. Незнакомец со стремительностью ящерицы схватил головню и завертелся на месте, размахивая перед собой веткой. Лицо безумное, оскаленные зубы сверкают.
Ветер стих. Человек опустил головню. Лоб блестел от пота. Почувствовав на себе взгляд Гиласа, обернулся и произнес:
– Странная штука – страх. Если жить с ним долгие годы, из врага превращается в верного спутника. Понимаешь, о чем я, Блоха? Ты ведь не хуже меня знаешь, кто здесь водится.
Гилас кивнул.
– За что они тебя преследуют?
Незнакомец снисходительно взглянул на Гиласа:
– Мал еще, не поймешь. Да и для всего остального мал. Пас бы коз у себя в Горах.
– Вороны их убили. И пса моего тоже.
Незнакомец нахмурился и вдруг застал Гиласа врасплох, спросив, где его нож. Когда мальчик замешкался с ответом, пояснил:
– У тебя на поясе пустые ножны. А значит, должен быть и нож.
– Я его… потерял.
Незнакомец замолчал, над чем-то раздумывая.
– Знаешь, зачем Вороны сожгли долину? – тихо спросил он.
Гилас покачал головой. Догадаться бы, к чему тот клонит.
– Сам посуди, Блоха. Люди приносят жертвы, когда хотят что-то получить взамен. Раз Вороны сожгли целую долину, значит просили о чем-то особенно важном.
Незнакомец осторожно зажег новую головню от старой, подошел к пню и опустился на землю рядом с Гиласом.
– Вот сижу и думаю, для чего Кратосу гоняться за Чужаками, – через некоторое время продолжил Незнакомец. – Змея нападает, только когда чует угрозу. Как по-твоему, Блоха, что за угрозу почуял Кратос? Чем тощий сопляк может быть опасен для Воронов, могущественных правителей Микен?
– Не знаю, – тихо произнес Гилас.
– Тогда слушай. Самая страшная угроза для Воронов – что кто-то заберет предмет, благодаря которому они находятся у власти. Знаешь, что это за предмет?
Гилас покачал головой.
– Сила Воронов в кинжале.
Незнакомец помолчал, следя за реакцией Гиласа.
– Даже не верится, правда? Не в алебастровой чаше, не в ожерелье из чистого золота, а в простом бронзовом кинжале. Никаких особых примет, только на рукояти три гладкие заклепки и знак колеса. Это символ колесницы, которая давит врагов Короносов. С кинжалом Вороны неуязвимы, а без него рискуют лишиться власти.
Гилас изо всех сил старался сохранять невозмутимый вид, хотя от таких новостей голова шла кругом. Перед глазами встала картина: вот гробница, вот умирающий кефтиец предлагает ему свой кинжал. «Украл… Очень ценный. Никому не… показывай».
– Не п-понимаю, – с запинкой выговорил мальчик. – Как это – сила в кинжале?
– Сейчас объясню, – ответил Незнакомец, не сводя с Гиласа пристального взгляда. – Первый вождь Дома Короносов вступил в яростную битву с врагами. Их вождя он уложил на месте таким мощным ударом, что раскроил тому и шлем, и череп. А потом из разбитого шлема выковал кинжал. Коронос закалил расплавленную бронзу кровью из своих боевых ран. Принес в жертву семь быков и попросил Небесного Отца напитать кинжал силой всего клана. Пожелал, чтобы Короносы были тверды и крепки, как бронза. В знак того, что молитва услышана, Небесный Отец послал к нему орла. Пока кинжал у Короносов, они непобедимы.
Незнакомец помолчал, не сводя глаз с Гиласа.
– Гигантский жертвенный костер в долине может значить только одно: Вороны лишились кинжала. Вот почему они приплыли на этот остров. Вот зачем принесли жертву. Молили богов вернуть кинжал.
Ветер успокоился. Тишину нарушало только журчание ручья.
Вдруг Незнакомец подался вперед, и Гилас очутился с ним нос к носу.
– Так вот чем Короносам помешали Чужаки! Кинжал украл кто-то из них! Случайно, не ты, Блоха?
Гилас смело глядел в глаза Незнакомцу.
– Я не крал. Клянусь жизнью сестры.
– Но этот предмет тебе знаком.
– Э-э-э… Да.
– Где он сейчас?
– Не знаю.
– Что тебе о нем известно?
– Только то, что ты рассказал.
– Когда ты в последний раз видел кинжал?
Гилас запнулся в нерешительности.
– Дня два, три назад. Он потерялся. Упал в Море.
Мальчик хотел отвести взгляд, но Незнакомец не сводил с него глаз. Он понимал: Гилас лжет.
– Может, кинжал у девчонки? У той, чьи следы я видел на поляне.
– Н-нет, – начал заикаться Гилас. – Не знаю я, где кинжал! Честное слово! Понятия не имею!
Еще один проникающий в душу взгляд.
– Почему-то я тебе верю. Значит, о судьбе кинжала нам обоим ничего не известно.
Незнакомец встал и стал прохаживаться туда-сюда с головней в руке. Похоже, раздумывал о чем-то неприятном. Наконец с решительным видом повернулся к мальчику, однако во взгляде промелькнула жалость.
– Прости, Блоха, – произнес Незнакомец. – Зачем ты только привел меня в это жуткое местечко?
У Гиласа от страха пересохло во рту.
– Что ты задумал?
Закинув бурдюк на плечо, Незнакомец отвязал Гиласа и рывком поднял на ноги.
– Идем, – буркнул он. – Незачем время тянуть.
Вскоре ручей остался позади, и впереди выступили черные силуэты кипарисов.
– Не в ту сторону! – возразил было Гилас.
Незнакомец и бровью не повел.
Одинокий тополь стоял посреди сухого русла, точно часовой. Закрепив головню за кривой веткой, Незнакомец усадил Гиласа на корни и привязал к стволу. Мужчина работал быстро, время от времени поглядывая на темнеющее небо.
У Гиласа застучали зубы.
– Что ты делаешь?
Незнакомец достал нож, отрезал прядь собственных волос и обвязал вокруг шеи мальчика. Поднял кусок угля. Вцепился в Гиласа одной рукой, чтобы не вырывался, и начертил какие-то знаки на лбу и на груди мальчика.
– Эх, не хочется мне так поступать, Блоха, – с горечью проговорил Незнакомец. – Ты ведь совсем ребенок! Но что еще остается? Иначе от них не уйти. Я же не только свою шкуру спасаю. Извини, другого пути нет.
Незнакомец выпрямился во весь рост, схватил головню и крикнул теснящимся у берегов теням:
– Духи воздуха и тьмы! Видите знак на его голове и сердце? Знак Акастоса? Слетайтесь к нему! Забирайте его! Сожрите его!
– Акастос? – с трудом выговорил Гилас. – Это ведь твое имя, да? Ты начертил на мне свой знак. Привязал свои волосы. Я приманка. Ты оставляешь меня на съедение Злобным.
Незнакомец по имени Акастос торопливо захромал прочь.
– Без меня корабль не найдешь! – прокричал Гилас.
– Найду, – отозвался тот. – Ты сказал, до корабля легко добраться, когда ветер не слишком сильный. С тех пор как произошло крушение, направление ветра не менялось. А значит, корабль у северо-западного побережья.
– Ну найдешь ты корабль, и что? А от Воронов как прятаться будешь? Они же вернутся! Я знаю надежное укрытие! Я тебе помогу!
– Обойдусь.
– Прошу тебя!
Что-то в голосе мальчика заставило Акастоса остановиться.
– Не бросай меня! – взмолился Гилас. – Я же тебе ничего не сделал!
– Что правда, то правда, – дрогнувшим голосом ответил Акастос. – Но пожалею тебя – погублю себя.
Он устало провел по лицу рукой.
– У нас с тобой много общего. Оба бойцы. Может, придумаешь что-нибудь и выкрутишься.
– Акастос!
Но мужчина уже скрылся из вида.
Повисла давящая, тревожная тишина. Сквозь черные ветки Гилас наблюдал, как гасли последние отблески дневного света. В небе сияли несколько бледных звездочек, но вскоре их скрыли облака. Стало еще темнее. А ведь сегодня новолуние!
Грубая древесная кора впивалась в плечи. Знаки Акастоса въелись в кожу. Пахло углем и пеплом.
И тут зашелестели крылья.

31

Гилас стал вырываться как безумный, но веревка держала крепко. Мальчик попытался стереть знаки Акастоса. Только вот руки крепко прижаты к бокам. Нет, не дотянуться.
Его накрыла черная тень.
Гилас напряг память. Запинаясь, пробормотал заклинание. Тень исчезла, хлопанье крыльев стихло в ночи. Гилас весь обратился в слух. Он знал: Злобные вернутся.
Они охотятся за теми, кто убил члена семьи, свою плоть и кровь. Гилас никого не убивал, но ему это не поможет. Злобные не разбирают, кто попадается на пути. Окажешься поблизости – тем более со знаками их жертвы, – набросятся не раздумывая.
Акастос знал, что делал. Узлы крепкие – такие не развяжутся. Даже знак начертил дважды. Короче говоря, действовал наверняка. Гилас беспомощен, точно козленок, которого охотник использует как приманку для льва.
Небо закрыл огромный темный силуэт. Опустился на берег русла. Со скрипом сложил кожистые крылья. У Гиласа сердце ушло в пятки. И снова хлопки крыльев. Рядом приземлилась вторая тень. Только когти пощелкивали об угли. Запахло горелой плотью. Темные фигуры зашевелились.
Повисла гнетущая, напряженная тишина.
Тут фигуры будто бы слились в одну и превратились в длинную черную змею. Сотканная из мрака, она свесилась с края, покачиваясь из стороны в сторону. Она искала Гиласа.
Мальчик не столько видел их, сколько чувствовал, но перед мысленным взором Злобные предстали во всех ужасных подробностях. Плоть обуглена в пламени Хаоса. Пасти цвета сырого мяса распахнуты, словно зияющие раны.
Видят ли Злобные в темноте? Слышат ли тяжелое дыхание Гиласа? Чуют ли запах пота, градом стекающего по бокам? Ощущают ли страх мальчика?
Крушины нет, отгонять Злобных нечем. Остается только отчаянно бормотать заклинание, но тихо-тихо – вдруг услышат?
Уголком глаза Гилас уловил какое-то движение в устье, на дне русла. Он напряг зрение, но в густой темноте ничего не смог разобрать. А чернота на берегу забурлила, заклокотала. Змея из мрака отращивала все новые и новые головы, и каждая тянулась вниз в поисках жертвы.
И снова на дне русла что-то шевельнулось – на этот раз ближе. К Гиласу скользнула тень. Слова заклинания застряли у мальчика в горле. Сердце сжалось от ужаса.
– Гилас! – шепотом окликнула тень. – Это я, Пирра!

В ночной тьме девочке пришлось пробираться к нему на ощупь. Хорошо еще, что у него светлые волосы, – иначе и вовсе не заметила бы.
– Ты как, цел? – спросила девочка. Попыталась распутать узлы у него за спиной. Бесполезно – слишком крепкие. Казалось, сыромятная кожа превратилась в гранит.
– Кинжал у тебя? Режь! Скорее! – поторопил Гилас.
Пирра попробовала разрезать путы, но ремень не поддавался.
– Ну же! Злобные прямо над нами!
Девочка поглядела на черную змею и на секунду застыла от ужаса. Тут змея тяжело слетела с берега и села на кипарис в устье русла. Царапанье когтей, скрип кожистых крыльев…
Пирра с удвоенным пылом накинулась на веревку. Руки дрожали, и лезвие соскользнуло с ремня.
– Он нарисовал на мне свой знак, – прошипел Гилас. – Злобные на него слетаются. Надо его стереть. Не могу дотянуться. Давай ты.
– Где?
– На лбу и под левой ключицей. И волосы с шеи сними.
Пирра нащупала лицо Гиласа, торопливо стерла пальцами уголь. Точно так же расправилась со знаком на груди. А волосы вокруг шеи оказались слишком скользкими и никак не развязывались. Пирра попробовала их разрезать. Девочка не представляла, что человеческие волосы могут быть настолько прочными. Наконец получилось. Пирра отшвырнула прядь в сторону. Принялась за ремень, но тут вспомнила про крушину, заткнутую за пояс.
– Не копайся! – прошептал Гилас.
– Я крушину нашла…
– Не поможет! Они слишком близко!
В тридцати шагах черная змея слетела с кипариса и с тяжелым «бум!» приземлилась на дне русла.
Дети замерли.
Пирра с остервенением накинулась на ремень.
– Не успею, – пропыхтела она. – Резать долго.
– Возьми камень и кусок угля, – прошептал Гилас. – Начерти знак на камне и обвяжи его волосами.
Пирра быстро догадалась, что он задумал.
– Точно! Обманем их!
– Скорее! Развяжешь меня потом.
– Но…
– Пирра, это наш единственный шанс! Надо их отвлечь, а то не убежим!
Пирра подняла с земли камень и отломила обугленную ветку тополя.
– Что рисовать? Какой у него знак? – спросила девочка.
– Э-э-э… не видел.
Мысли Пирры понеслись с головокружительной скоростью.
– Он не сказал, как его зовут?
– Акастос.
– Вспомни, что ты почувствовал, когда он чертил знак!
Черная змея закачалась. До Пирры донесся хриплый свист, будто та принюхивалась. От ужаса у девочки помутилось в голове.
– Было похоже на… кинжал лезвием вниз, а по обе стороны от рукоятки – две черточки.
– Ясно. Первая буква имени «Акастос».
Пирра вслепую начертила знак на камне. Только бы не ошибиться в темноте! А где волосы? Куда она их кинула? Девочка стала копаться в пыли, но никак не могла нащупать то, что искала. Пирру охватила паника. Наконец пальцы наткнулись на черную прядь. Она дрожащими руками обвязала их вокруг камня.
– Быстрее! – выдохнул мальчик.
Сопение прекратилось. Черная змея застыла. Учуяла, что искала. Будто по сигналу еще одна такая же слетела с берега, распространяя вокруг себя зловоние. Села на кипарис. За ней последовала третья.
Убедившись, что волосы на камне держатся крепко, Пирра завела руку назад и со всей силы метнула камень подальше, в сторону устья.
– Теперь режь ремень! – велел Гилас.
Змея на земле застыла. Подалась вперед. Метнулась за приманкой.
Надо спешить! Пирра попыталась разрубить ремень.
– Не руби, а пили! – прошипел Гилас. – Будто дрова пилишь!
Пирра в жизни не пилила дров, но о чем говорил Гилас – сообразила. Мальчик вывернулся, натягивая ремень, чтобы Пирре было легче резать. Наконец тот лопнул.
Гилас вскочил. Одной рукой схватил кинжал, второй стиснул запястье Пирры. Впереди Злобные, а значит, остается только одно направление – вверх по руслу, в неизвестность. Туда и побежали дети.
На бегу Пирра оглянулась. Крылатые фигуры, которые теперь будут являться ей в кошмарах, слетали с кипарисов и кидались на брошенный девочкой камень.

– С тобой все в порядке? – тихо спросила Пирра.
Гилас кивнул.
– По виду не скажешь.
– Спасибо.
– Я не в том смысле.
– Ты не поняла. Спасибо, что нашла меня.
– А-а-а.
Пирра смущенно поводила ногой по дорожной пыли.
– Без тебя все равно бы пропала, – наконец буркнула она.
Гилас обхватил колени. Неужели эта проклятая дрожь никогда не уймется? Пробираясь по руслу в полной темноте, они с Пиррой натерпелись страху. Все казалось, Злобные вот-вот настигнут. Вскоре Гилас и Пирра уперлись в тупик. К этому времени небо прояснилось, и выглянули звезды. При их свете дети разглядели извилистый овраг, протянувшийся в западном направлении. После утомительного карабканья по склонам они наконец увидели тускло-серебристое одеяло Моря, раскинувшееся под серым предрассветным небом.
Пока Солнце просыпалось, Гилас и Пирра устроили привал у тернового куста и допили воду из бурдюка. Оставалось только удивляться, как Пирра его не потеряла.
– Пошли, – произнесла девочка, выводя Гиласа из задумчивости.
– Ты иди, я догоню, – буркнул мальчик.
Пирра поняла, что ему нужно побыть одному, и стала спускаться к берегу.
Гилас тупо уставился перед собой. В фиолетовых зарослях тмина жужжат пчелы, над желтым чертополохом кружат журчалки. Эта картина казалась мирной, даже слишком. Как могут существовать покой и красота, если на свете есть Злобные? Куда девается тьма после восхода Солнца? И где эти жуткие существа сейчас?
Он все еще чувствовал Злобных, будто от них на душе осталось грязное пятно. Вспомнил Акастоса и его безумный взгляд. «Я в бегах дольше, чем ты на свете живешь».
До чего Гилас соскучился по Духу! Вот бы нырнуть с дельфином в искрящееся Море и смыть всю накопившуюся внутри черноту. Он все поймет, ему объяснять не надо.
Между тем Пирра повернула обратно. Вот она карабкается по склону. При виде ее Гилас напрягся, как натянутая струна. Что-то случилось. Гилас вскочил.
– Спускайся обратно в овраг, – шепотом велела Пирра.
– Зачем?
– Приплыли какие-то люди! Сходят с корабля на берег! Разглядывать побоялась, но по-моему, это Вороны!
Гилас быстро опомнился.
– Где?
– Сказала же – на берегу.
– Где – на берегу?
Пирра указала на юг.
– Наши шалаши на севере, мимо Воронов пробираться не надо. Уже неплохо.
Они пригнулись и стали медленно спускаться по склону. Вдруг Пирра затащила Гиласа за высокий валун.
– Смотри, – выдохнула девочка.
Корабль вытащен на берег примерно в ста шагах к югу от того места, где спрятались Гилас и Пирра. Сложенный парус цвета засохшей крови, люди, выпрыгивающие на гальку… Воины в длинных черных плащах и кабаньих шлемах. Вот блеснули бронзовые доспехи главаря. Вороны подошли ближе, и Гилас разглядел их лица. Лица… Мальчик пошатнулся. Зашумело в ушах. Мальчик будто рухнул в бездну.
Один из Воронов – Теламон.

32

Вороны прошли прямо под ними. Пирра насчитала пятерых мужчин и одного мальчика. У всех на бедре бронзовый кинжал. Воины шагали, опустив головы. Похоже, путь им знаком. Оказалось, они шли за хворостом для костра и никого выслеживать не собирались. Пирра облегченно вздохнула. Но Гилас рядом с ней застыл, как изваяние.
– Там Теламон, – хрипло выдавил мальчик.
– Что?
– Теламон – Ворон.
Пирра прищурилась, разглядывая собиравших ветки воинов. Так вот он, ее жених.
– Теламон – Ворон, – повторил Гилас.
Пирра удивилась:
– Еще бы ему не быть Вороном! Он ведь принадлежит к дому Короносов. Скорее, уходим! Может, через вон ту каменную гряду перебраться?
– Почему раньше не сказала? – низким, глухим голосом спросил мальчик.
– Что?
– Что он Ворон.
– Гилас, не время! Уходим!
– Почему молчала?
Что-то в его тоне заставило Пирру внимательно посмотреть на мальчика. Даже под слоем пепла и грязи видно, как посерели его губы. Желтовато-карие глаза кажутся черными.
Однажды Пирра видела, как на Главном дворе Дома Богини борец не успел перепрыгнуть через быка, и тот поднял беднягу на рога. Борца унесли живым, и сейчас лицо Гиласа напомнило девочке лицо того человека: бледное до голубизны, застывшее от шока.
– Почему? – повторил Гилас.
– Думала, ты знаешь! Это же само собой разумеется! Идем!
По густому лесу они дошли до горного отрога и незаметно перебрались на другую сторону. Погони было не слышно, но Пирра все время испуганно озиралась. Дети нырнули под кроны каштанов и сикоморов. Над головами, не умолкая, чирикала стая воробьев. Девочка немного успокоилась: вот оно, надежное укрытие! Да и погони, похоже, нет.
Вскоре они наткнулись на ручей. Только опустившись на колени на мшистом берегу, Пирра поняла, что больше не в состоянии сделать ни шагу.
– Все, устала, – вздохнула она. – Не помню, когда в последний раз спала. Далеко еще до шалашей?
– Довольно далеко. Полдня идти, не меньше.
– Может, передохнем? Здесь ведь не опасно?
– Поди разбери, где опасно, а где нет, – буркнул Гилас.
Пирра помолчала.
– Насчет Теламона. Думала, ты знаешь. Честное слово. Ты же говорил, вы лучшие друзья.
– Были, – процедил сквозь зубы Гилас. – Были лучшими друзьями.

Дети устроили привал под молодыми деревцами. Мальчик замаскировал укрытие ветками. Пирра пошла искать что-нибудь съестное и вскоре вернулась с добычей. Сказала, что роща тянется до самой кромки воды. Пирра рискнула зайти в Море и набрала полный подол морских ежей. Дети съели их сырыми, пальцами выковыривая мягкую влажную кашицу. Пирра то и дело поглядывала на Гиласа, и это любопытство выводило мальчика из себя. Он не хотел, чтобы Пирра видела его таким.
Тут девочка решилась заговорить:
– То-то удивлялась, как вы дружите. Он же Ворон.
Гилас едва не испепелил ее взглядом.
– Когда ты сказал, что вы друзья, не знала, можно ли тебе верить. Понятия не имела, что думать. На всякий случай промолчала. Только в пещерах убедилась, что тебе можно доверять. Ну а потом все так быстро завертелось, что на разговоры времени не нашлось.
Мальчик воткнул кинжал в землю. Клинок задрожал, потом замер. В душе у Гиласа кипели ярость, горе и потрясение. Был ли Теламон ему другом – хоть когда-нибудь? Или это все ложь? Но почему? Зачем?
Гилас вспомнил день после атаки Воронов. Теламон поехал его искать на отцовской колеснице. Заявил, будто не знает, какое Воронам дело до Чужаков. Сказал, как только услышал про нападения, помчался в Горы. Хотел предупредить. Похоронил Брыся. Может, и это все тоже обман? Но зачем Теламону лгать?
Пирра отнесла оставшегося ежа на берег в качестве подношения.
– Воронов нет, – доложила она, вернувшись. – Но кажется, заметила вдалеке наш разбившийся корабль. Ты прав – до него полдня пути. Может, останемся здесь до темноты?
Гилас не ответил. Пальцем провел по знаку на рукоятке: круг, а внутри крест. Акастос сказал, это колесо колесницы, сокрушающей врагов Короносов.
Трудно поверить, что этот кинжал – сделанный из бронзы, но в остальном простой, неприметный – содержит в себе силу всего Дома Короносов. Но в глубине души Гилас чувствовал: так оно и есть.
Мальчик вспоминал рассказ Акастоса. Вороны утратили драгоценный кинжал, а Чужаков ищут, потому что хотят его вернуть. Но с чего Вороны взяли, будто кинжалом завладел именно Чужак и этим Чужаком может оказаться Гилас?
– Что ты на него уставился? – тихо спросила Пирра.
Лицо девочки осунулось от усталости, но темные глаза глядели на него пристально и внимательно.
Мальчик все рассказал. О том, как залез в гробницу и наткнулся на умирающего кефтийца. Как тот отдал ему свой кинжал. Как клинок помог Гиласу выжить в открытом Море. Поведал мальчик и о том, что узнал от Акастоса.
Когда договорил, оба притихли. Даже листья не шелестели, застыв неподвижно на полуденном зное. И воробьи перестали чирикать. Только сверчки стрекотали как ни в чем не бывало.
Пирра нарушила молчание первой:
– Это точно кинжал Воронов?
– Смотри, колесо. Все как говорил Акастос.
Гилас повернулся к Пирре:
– Кинжал мне достался от кефтийца. Может, знаешь, кто он?
Пирра покачала головой.
– Понятия не имею. Выходит, этот человек украл кинжал. Интересно, зачем? Скорее всего, Вороны хранили такую ценную вещь у себя в Микенах. Как же кефтиец добрался оттуда до Ликонии? Зачем его вообще понесло в Акию?
Пирра в задумчивости пожевала губу.
– В первый раз слышу про кинжал Воронов. У нас на Кефтиу даже слухов про него не ходит. Хотя чему удивляться? Вороны не хотят, чтобы кто-то узнал…
Пирра внезапно осеклась.
– Вспомнила! Так вот что они спрашивали у Оракула!
– У какого Оракула?
– Когда мы приплыли в Ликонию, Вороны говорили, что Тестор с Кратосом отправились к Оракулу. Наверное, это она им сказала, что Чужаки украли кинжал.
– Да не воровал я кинжал! В сотый раз повторяю!
– Какая разница? Кинжал ведь у тебя, а остальное Воронов не волнует. Наверное, Оракул увидела что-то про Чужаков. Кратос ведь знает – кроме тебя, в Ликонии Чужаков не осталось. Вот и решил, будто кинжал украл ты.
– Я даже в Микенах не был!
– Да, но человек, на которого ты наткнулся в гробнице, наверняка там побывал и бежал с украденным кинжалом в Ликонию. Кинжал достался тебе, а как – Воронам не важно.
Выдернув оружие из земли, Гилас взглянул на лезвие. Ни единой частички грязи. Клинок совершенен. Прекрасен.
Мальчик привык считать кинжал другом. Оружие помогало ему выжить в Море, а во время шторма и вовсе спасло. Гилас думал, что кинжал все делает для хозяина, а оказалось, он просто оберегает себя. Вот и еще один друг, которого у Гиласа, оказывается, никогда не было.
Положив кинжал на землю, Гилас вытер пальцы о бедро.
– Избавлюсь от него, – буркнул мальчик. – Брошу в Море. Под водой его никто не найдет.
Пирра нахмурилась:
– Не выйдет. Кинжал особенный, он себе на уме.
– Это как?
– Помнишь, в пещере тебя укусила змея? Ты не смог достать кинжал – он застрял в ножнах. Может быть, кинжал задумал от тебя сбежать, потому и хотел, чтобы тебя укусили. А когда ты лез на склон, кинжал выпал ровно перед тем, как Акастос взял тебя в плен. Заметь Акастос кинжал, непременно забрал бы. Но кинжал к нему не хотел. Нет, Гилас. Бросишь в Море – его все равно вынесет на берег. Кинжал сделает все, лишь бы вернуться к Воронам.
Несмотря на жару, Гиласа пробрала дрожь. На лезвии играли солнечные искры. Возникло неприятное чувство, будто клинок слушает их с Пиррой разговор.
– Я вот еще что подумала, – прибавила Пирра. – Спорим, Кратос скрывает от своих людей, что кинжал пропал?
– Почему?
– Не хочет показывать слабость. Позволишь усомниться в своей силе – потеряешь власть в два счета. Так меня учила мать. Наверное, Кратос рассказал о пропаже только ближайшим родственникам: Тестору, Теламону и больше никому.
У Гиласа глаза полезли на лоб.
– Теламону?! Теламон ему родня?
Пирра кивнула.
– Тестор и Кратос – братья. Их отец – Коронос, верховный вождь Микен. Коронос приходится Теламону дедом, а Кратос – дядей. Конечно же, Теламон – Ворон. Он им родился. Гилас, что с тобой?
Перед глазами как живая встала картина: вот мальчик отчаянно старается слиться с каменным склоном, а над пропастью склоняется черно-бронзовое чудовище. Мускулистая рука, вымазанная сажей. Взгляд за узкой щелью шлема пристально осматривает окрестности, выискивая мальчишку-Чужака.
Из-за Кратоса убили Брыся. Из-за этого человека сестренка потерялась в Горах. Во всем виноват Кратос, сын Короноса. Дядя Теламона.
– Гилас!
– Отстань! – рявкнул мальчик. – Оставь меня в покое!
Не разбирая дороги, Гилас кинулся прочь. Продираясь между деревьями, вспоминал слова Теламона. «И вовсе они не Вороны, а великий клан – дом Короносов», «Отец с ними в дружественных отношениях», «Быть вождем – значит вести дела с теми, с кем надо, нравятся они тебе или нет».
Теламон сказал правду, но сколько при этом утаил!
И все же Гиласу не давали покоя много вопросов. Почему член клана Короносов помог Чужаку сбежать? Почему украл отцовскую колесницу и собрал Гиласу в дорогу целый мешок? Сушеная овечья печень, сок грецкого ореха… Зачем Теламон все это делал?
Мальчик сам не заметил, как дошел до края леса и очутился у самой кромки воды. Море лежало неподвижно под знойным желтым небом. Свет, отражавшийся от прибрежной гальки, бил по глазам.
После побега, в какую бы передрягу Гилас ни попадал, каждый раз представлял, как рассказывает о своих приключениях Теламону. «Услышит – упадет», – говорил себе Гилас. А теперь рассказывать некому.
Он вспомнил, что ему ответила Богиня в пещере. Мальчик спросил, почему за ним гоняются Вороны, а Богиня сказала: «У правды острые зубы». Тогда Гилас решил, что Она имеет в виду морскую змею. Но сейчас понял: Богиня его предостерегала.
У правды действительно острые зубы.
Казалось, в спину Гиласу воткнули нож, а потом еще и провернули.
Он должен побыть один. К Пирре возвращаться рано.
Хотя зачем торчать на берегу одному, когда можно позвать Духа? Вот уж кто его точно поймет.
Воронов поблизости не видно. Укрывшись за камнями на мелководье, Гилас зашлепал по волнам ладонями. Ответа нет. Мальчик сунул голову под воду и позвал дельфина, но изо рта вырвалось только облако пузырьков.
Что бы Гилас ни делал, Дух не появлялся.

33

Какая радость – снова очутиться в открытом Море! Не тревожься дельфин за стаю и за мальчика с девочкой, счастью его не было бы предела. Казалось, в пещерах он провел целую вечность, но эти воспоминания уже подернулись голубой мутной дымкой.
Дельфин помнил, как застрял в узком канале и как изворачивался, пытаясь высвободиться. Помнил боль в исцарапанных боках. Помнил, как призрачные людские плавники гладили его по спине, а булькающий смех все приближался. Потом смех затих, и дельфин перестал вырываться. Его охватило глубокое благоговение. Пришла Сияющая.
Она подплывала ближе и ближе, пока Духа не окутало Ее холодное голубое пламя. Сияющая неизмерима и безупречна, как само Море. На плавниках ни единой отметины или изъяна, на боках не увидишь царапин и шрамов. Хвост мощнее шторма, а глаза глубже Черной бездны.
Одним взмахом плавника Сияющая освободила дельфина из каменного плена. Залечила раны, и боль будто волной смыло. Сияющая говорила с ним по-дельфиньи, без слов, – и он все понял.
Исполняя волю Сияющей, поплыл Туда-где-поет-эхо. Там Она показала дельфину раковину, которая на самом деле камень. Дух осторожно насадил ее на нос, и Сияющая отправила его обратно по извилистым каналам. А когда посланец вернулся в Море, оставил сокровище там, где ему надлежит быть.
Теперь кажется, будто все это случилось очень давно и далеко. Дельфин выполнил волю Сияющей, и Она отпустила его.
Но где же остальные?
Снедаемый тревогой, дельфин то взвизгивал, то щелкал. Ответа не дождался. Помчался к месту, откуда слышны странно приглушенные голоса стаи, будто бы доносящиеся из-под земли. Бил по воде хвостом, высвистывал имена родных. Но никто не отозвался. Что с ними стало?
Тогда Дух понесся к берегу, надеясь найти мальчика. Но и его нигде не оказалось. Дельфин заплыл на самое мелководье, не обращая внимания на гальку, царапавшую живот. Звал, хлопал хвостом, но его друг все не шел.
Вернувшись в глубокие воды, дельфин с тревогой прислушался к голосу Моря. Оно беспокойно стонало, но Дух не мог понять, что говорит стихия. А потом его подхватило мощное течение. Пришлось побороться, чтобы его не унесло от острова.
Дельфин высунул нос из воды. От жары кожа на носу быстро высохла и натянулась. Даже небо из голубого окрасилось в желтый.
Дух нырнул, надеясь услышать знакомые очертания сардины или даже акулы. Но вся рыба куда-то подевалась. Тогда дельфин уплыл с мелководья и укрылся на глубине. Что всех так напугало?
Ему и самому изменила смелость. Впервые в жизни Море показалось слишком огромным, слишком мощным. Он бы сейчас что угодно отдал, лишь бы кто-то дружески коснулся его плавником или потерся боком о его бок.
Дух поплыл дальше вдоль побережья. Быстро и громко щелкал, надеясь обнаружить хоть одно живое существо. Слышал под собой знакомые донные холмы, долины и леса из водорослей – но ни рыб, ни дельфинов.
А потом разобрал кое-что еще: знакомые звуки плавучего дерева. Оно вошло в бухту и теперь покачивается на волнах, точно сонный кит.
Дельфин подобрался ближе. Люди бегают по берегу, точно крабы, и суетятся вокруг красных огоньков. Все мужчины. Духу они не понравились. От них веет угрозой.
Тут он заметил маленькую фигурку, сидящую на камнях у воды. Если бы не опасные люди на берегу, дельфин бы подпрыгнул и перекувырнулся от радости. Наконец-то мальчик отыскался!
Дух нырнул под волну и помчался к фигурке на камнях.

34

Из воды показалось что-то гладкое и блестящее. Теламон вздрогнул. На секунду их с дельфином взгляды встретились. Потом тот развернулся и снова скрылся в волнах.
Сердце Теламона забилось быстрее. Увидеть дельфина – добрый знак. Только бы Гилас оказался жив!
Вдалеке Теламон заметил над водой изгиб дельфиньей спины. Животное плыло вдоль берега на север. На секунду Теламону пришла в голову мысль: что, если священное существо послано к нему, чтобы указать путь к Гиласу?
Подбежали двое воинов с копьями наготове.
– Что там за плавник? Акула?
– Нет, дельфин, – покачал головой Теламон.
Воины опустили копья. Один потер ладонью лицо.
– Повезло, что метнуть не успели, – пробормотал он.
– Да уж, повезло, – холодно заметил сын вождя.
Дождался, когда эти двое вернутся к остальным, и снова уставился на волны. Дельфин уплыл. Непрерывная морская гладь похожа на лист чеканной бронзы.
Теламона накрыло беспросветное отчаяние. Он закрыл лицо руками. За что ни возьмись, все идет наперекосяк. А как поправить дело – непонятно. Обещал Гиласу найти Исси, но не сдержал слова. Стоило представить, как девочка бродит в Горах совсем одна, и Теламона зло на себя брало. Мог бы и получше искать! Подвел Исси, подвел Гиласа. Вдобавок разгневал и разочаровал отца и обманул дядю. Вот и все успехи.
Но разве у Теламона есть выбор? Надо как-то втолковать Кратосу, что он ошибается. Ну не мог Гилас украсть кинжал! Оракул говорила о другом Чужаке.
«А может, это уже не важно», – мрачно подумал Теламон. Возможно, случилось худшее: Гиласа нет в живых.
Перед глазами снова и снова встает одна и та же картина: когда плыли из Ликонии, кормчий заметил на воде обломки весельной лодки. Воины взяли с собой местного рыбака. Тот пригляделся и узнал брус с кольцевыми кранцами. Потом заметил акулу, плывшую вровень с кораблем Воронов, и загоготал: «Видно, воришку акула сожрала! Поделом!»
Теламон вообразил случившееся во всех подробностях, будто нападение хищницы произошло у него на глазах. Вот она бросается на его друга, Море окрашивается алым, Гилас бьется в чудовищных челюстях.
Сын вождя поспешно перегнулся через борт. Его рвало, пока желудок не опустел. Воины решили, что мальчишку одолела морская болезнь. Но дядя окинул племянника долгим взглядом, будто подозревал, что причина недомогания в другом.
– Он жив, – произнес голос за спиной у Теламона.
Голос тихий, но такой ледяной, что дрожь пробирает.
Бронзовые доспехи Кратос снял, но сразу видно – дядя не простой воин. Даже безоружный, он нагоняет страх на всех вокруг. Грудь и черная кожаная юбка измазаны сажей, глаза красные – долго глядел на угли костра, высматривая знаки. Лицо, как всегда, непроницаемое.
– Ч-что ты сказал? – прозаикался Теламон.
– Чужак жив, – пояснил Кратос. – Так говорит пепел. Мальчишка здесь, на острове.
Теламон нервно сглотнул.
– Но… даже если он правда здесь… он тут ни при чем… кинжал украл кто-то другой…
– Это я от тебя уже слышал.
– Мальчишка – простой пастух! Да он про кинжал Короносов слыхом не слыхивал!
Теламон осекся. Слишком яро заступаться за Гиласа опасно.
Дядя молчал. Неловкая пауза все затягивалась. Чтобы хоть как-то нарушить тягостное молчание, Теламон рассказал Кратосу про дельфина.
– Может быть, это хорошее предзнаменование, – предположил Теламон.
– Может быть, – кивнул Кратос. – А может быть, жертвоприношение наконец принесло плоды, и скоро мы получим заслуженную награду.
– Хорошо бы, – покривил душой Теламон.
Дядя ответил оскалом, отдаленно напоминавшим улыбку.
До чего же Кратос похож на Тестора! Смотришь на обоих – будто в глазах двоится. Те же высокие скулы, колючая черная борода. Только в душе у Кратоса ни проблеска доброты: видно, вся выгорела.
«Родня есть родня, – напомнил себе Теламон. – Дядю нужно слушаться как отца».
Теламон знал: преданность семье – самое главное. Но что, если твой родственник хочет убить твоего лучшего друга?
– Поймаем обоих – и мальчишку, и девчонку, – проговорил Кратос, не сводя глаз с Теламона.
– Девчонку?
– Кефтийку. Дочку Верховной жрицы. – Губы дяди изогнулись в кривой ухмылке. – Твою невесту, между прочим.
– Ах да. Рыбак же сказал, что высадил ее здесь. Наверное, не солгал.
– Вряд ли он отважился бы лгать мне, – ответил Кратос, сделав ударение на последнем слове.
У Теламона сердце ушло в пятки. Конечно, никто не осмелится лгать Кратосу. Никто, кроме родного племянника.
Пока ему везло. Хотя отец и Кратос – братья, теплых чувств друг к другу не испытывают. Тестор не сказал Кратосу, что Теламон дружит с Чужаком и даже помог беглецу скрыться.
Но теперь, наблюдая за дядей, мальчик очень сомневался, что в случае разоблачения кровное родство его спасет. Достаточно одного взгляда на суровую линию рта, и все становится ясно.
– Пойду с воинами на юг, – объявил Кратос. – Осмотрим берег, пока не стемнело. Ты с нами?
Теламон нервно облизнул губы:
– Нет. Посижу тут. Вдруг дельфин опять приплывет?
Он заставил себя не мигая смотреть дяде в глаза. Только бы Кратос не почуял подвох!
– Как хочешь, – кивнул дядя.
Кратос по-прежнему улыбался, но что-то подсказывало: на этот раз Теламон захотел не того, чего надо.
Как только дядя скрылся из вида, племянник зашагал на север. Времени мало: скоро стемнеет, да и в лагерь надо вернуться раньше Кратоса. Но Теламон не может отделаться от ощущения, что дельфин показал ему дорогу к Гиласу. Даже если поход на разведку ничего не даст, это лучше, чем сидеть сложа руки, пока на его друга ведут охоту.
Мальчик перебрался через горный отрог. Из-за удушающей жары он обливался потом. Остановился перевести дух на склоне, поросшем сикоморами. Как раз подходящее убежище для Гиласа.
Приободрившись, Теламон стал спускаться. Под деревьями оказалось еще жарче. От стрекотания сверчков разболелась голова.
– Гилас! – шепотом позвал Теламон. – Ты здесь?
Отозвались только сверчки.
Теламон зашел подальше и попробовал еще раз:
– Гилас, это я, Теламон! Я пришел один! Я тебе помогу!
Бесполезно.
Сын вождя продрался через колючие заросли можжевельника и очутился на укромной поляне. Над чертополохом высотой в человеческий рост кружили бледные мотыльки.
Теламон заметил на земле след, похожий на отпечаток пятки. Опустился на колени, чтобы рассмотреть получше. Что это – след ноги или выемка, оставшаяся от камня? Гилас бы за секунду понял.
Мальчику стало невыносимо грустно. Как же он соскучился по другу! Сколько раз Теламон потихоньку сбегал из Лапитоса и карабкался на Гору, высматривая камень, у которого они обычно встречались! Бывало, Гилас устраивал на друга «засаду»: затаивался, потом с хохотом выскакивал из кустов и валил Теламона на землю. Они катались по траве, боролись…
На этой поляне, среди зарослей чертополоха, Теламон вдруг понял: по-прежнему уже не будет. Даже если он найдет Гиласа, больше они не смогут дружить. Остается одно: помочь ему сбежать куда-нибудь в далекие земли, взяв клятву, что больше ноги его в Ликонии не будет. А значит, придется проститься с Гиласом навсегда.
А отметина на земле на человеческий след совсем не похожа. Теламон со злости затер ее ногой. Хватит бродить по зарослям, пора возвращаться.
Тут чей-то локоть сдавил шею в боевом захвате. Через секунду Теламон оказался прижатым к земле.

35

– Почему? – потребовал ответа Гилас и приставил к горлу Теламона кусок кремня. – Просто скажи: почему?
– Что – почему? – прохрипел Теламон.
– Почему ты лгал мне?
– Я не лгал! Я тебя спасал!
– Ты Ворон! Я не знал, а ты молчал!
– Я на твоей стороне! Ради кого я украл отцовскую колесницу? Он потом с меня три шкуры спустил! Не веришь – погляди!
Не ослабляя хватку, Гилас посмотрел на спину Теламона. Между лопатками крест-накрест пересекались рубцы. Воспользовавшись моментом, Теламон вывернулся и двинул локтем Гиласу по ребрам. Зажал голову противника между коленями и швырнул мальчика на землю. От удара у того вышибло дух. Гилас поспешно откатился в сторону. Ждал нового нападения, но его не последовало.
– Я не драться пришел, – пропыхтел Теламон, поднимаясь на ноги.
– Почему я должен тебе верить? – прорычал Гилас. – Вдруг ты мою бдительность усыпляешь?
– Это же я! – взревел Теламон.
Гилас утер пот с лица.
Да, это все тот же Теламон. Знакомая туника, знакомые воинские косы с глиняными бусинами на концах, чтобы волосы не расплетались. Как же друг превратился во врага?
– Рад, что ты жив, – мрачно проговорил Теламон, растирая шею. – Мы видели обломки лодки, которую ты украл, а рядом плавала акула. Думали – сожрала тебя.
– Кто это «мы»? – процедил сквозь зубы Гилас. – Твой дядя с наемниками?
Теламон опешил.
– Откуда ты знаешь, что он мой дядя?
Гилас отмахнулся.
– А Брысь? Ты его правда похоронил или опять наврал?
– Конечно правда!
– А Исси? Ты ее хотя бы искал?
– Да, но…
– Так вот почему ты меня к Морю отправил! Хотел, чтобы я там сгинул и не вернулся!
– Нет, Гилас, все было совсем не так. Ты сбежал, а на следующее утро я пошел искать Исси. – Щеки Теламона залила краска стыда. – Отец послал людей мне вдогонку. Меня вернули в Лапитос.
– Нет тебе доверия! От человека, который скрывал, что он Ворон, всего можно ожидать!
– Не зови меня Вороном! – прокричал Теламон. – Да, я знал, что в Микенах у нас есть родные, но впервые их увидел всего несколько дней назад! Времени объяснять не было! Они тебя искали!
– Что, за четыре года дружбы ни минутки свободной не нашлось?
– Ты хоть раз интересовался, как мне живется в Лапитосе? – взорвался Теламон. – Деревенщина темная! На все, что за забором делается, плевать!
– Так, значит, я сам виноват, – усмехнулся Гилас. – А ты только обо мне и печешься!
– Вот именно! Ну как тебе втолковать?
Теламон устало опустился на поваленное дерево.
– Меня будто на две части рвут, – тихо произнес он. – Я покрываю бесчестьем себя, предаю родных – и все это только потому, что пришел сюда!
– Я тебя еще и жалеть должен? – холодно поинтересовался Гилас.
Теламон странно на него посмотрел.
– Представь себя на моем месте. Несколько дней назад знал только, что у нас есть родственники в Микенах. Мы с ними не общались. Отец говорил, так лучше.
Теламон сжал кулаки.
– Гилас, не все члены клана Короносов – злодеи. Мой отец – человек порядочный, и я тоже.
– Твой отец стоял в стороне, когда убивали Чужаков.
– Ему эта история далась очень тяжело. Но отец ничего не мог поделать. Ты не знаешь Кратоса.
– И что же Кратос имеет против Чужаков?
Теламон потер лоб.
– Короносов давно тревожат зловещие знаки. Говорят, клану угрожает опасность, и источник ее в Ликонии. Что за опасность – скрывают. А потом кто-то похитил ценный предмет, передававшийся из поколения в поколение. Коронос – мой дед – отправил двоих сыновей на этот остров. Они принесли великую жертву, чтобы боги помогли вернуть утраченное. А Кратоса Коронос послал в Ликонию. Кратос с отцом обратились к Оракулу. Она сделала очень странное предсказание. Объявила: «Если клинок окажется в руках Чужака, дом Короносов поглотит пламя».
Во взгляде Теламона боролись противоречивые чувства.
– Вот Кратос и подумал, что этот кин… предмет взял Чужак.
– Хороший же выход нашел твой дядя – убивать всех без разбора.
– Когда мы с тобой в последний раз виделись, я ничего этого не знал! – в ярости прокричал Теламон. – Но после твоего побега отец побил меня за то, что помогал тебе. Да, Гилас, он узнал, что мы друзья. А потом отец все мне рассказал. Объяснил, почему не поддерживал отношения с братом, поведал и про Оракула, и про кражу. А теперь Кратос охотится только на тебя, потому что других Чужаков в Ликонии не осталось.
– Кроме Исси, – возразил Гилас.
– Девчонок Кратос не считает.
Теламон опять стал тереть лоб.
– Когда люди отца нашли меня и отвели в Лапитос, Кратос уже прибыл. С побережья ему сообщили, что мальчишка-Чужак украл лодку и уплыл в Море. Из-за тумана его не догнали. Я сразу догадался, что это ты. Упросил отца отпустить меня с Кратосом. Решил тебя разыскать. А отцу соврал, что хочу доказать свою преданность… искупить былые проступки…
Гилас молча ждал продолжения рассказа.
– Отец разрешил. Поверил в мое раскаяние и не сказал Кратосу про нашу дружбу. Понимаешь, что это значит? Я опять обманул отца. А если дядя узнает, что я тебе помогаю, – убьет!
Старый друг не знал, что ответить. Хотелось верить, что Теламон сказал правду, но рисковать нельзя.
– Разве можно доверять человеку, у которого от тебя столько секретов? – произнес Гилас. – Родня в Микенах, кинжал, и…
Мальчик осекся. На поляне повисла звенящая тишина. Над чертополохом кружили стрекозы. С высоты доносились пронзительные крики стрижей. Теламон застыл будто статуя.
– Я не говорил, что́ украли у Короносов. Откуда ты знаешь про кинжал?
Гилас молчал. У него на глазах во взгляде друга проступило понимание.
– А я-то клялся, что вор не ты, – протянул Теламон. – Твердил отцу – не мог Гилас взять кинжал! Гилас о нем ни сном ни духом!
– Я не крал, – покачал головой Гилас.
– Но ты знаешь, о каком кинжале речь. Погоди-ка… Он у тебя?
– Да.
Теламон отпрянул, качая головой.
– Все это время… А я за тебя заступался…
– Я не крал, – повторил Гилас.
Тот не слушал.
– Где кинжал? – рявкнул он.
Гилас фыркнул:
– Думаешь, я такую вещь с собой таскаю?
Теламон захлопал ртом, как рыба.
– А может, ты врешь? Точно, врешь! Сам даже не знаешь, как выглядит кинжал Короносов!
Гилас помедлил. Впрочем, он и так уже сболтнул лишнего. Отпираться нет смысла.
– На рукоятке круг с крестом внутри, – ответил он. – Знак колеса, которое давит ваших врагов.
– Подумаешь, доказал! Это ты мог услышать от кого угодно!
Гилас ненадолго задумался.
– На заре, когда на клинок попадает первый луч Солнца, лезвие окрашивается алым, будто его обагрили кровью. А когда сжимаешь рукоять, чувствуешь прилив сил, какого раньше не ощущал.
Теламон ошеломленно застыл.
– А я тебя выгораживал, ворюга!
– Теламон, кинжал ко мне попал случайно. Клянусь, только вчера узнал, что это за вещь!
Теламон поднял с земли палку и стал мерить шагами поляну, сшибая на ходу головки чертополоха. А когда поднял голову, – казалось, разом повзрослел на несколько лет. Настоящий сын вождя.
– Отдай кинжал мне, – приказал Теламон.
– Что?
– Принеси. Совру, будто нашел. Короносы оставят тебя в покое.
– С кинжалом Вороны станут непобедимыми. Зачем мне помогать этим мерзавцам?
– Не все, как ты выражаешься, Вороны – мерзавцы. Может быть, мы с отцом придумаем какой-нибудь способ восстановить честь клана…
Гилас только фыркнул.
– А если скажу, что отдать кинжал – твое единственное спасение? Это тебя убедит?
– Зря стараешься.
– Ты хоть представляешь, против кого идешь? – в отчаянии вскричал Теламон. – Увидел бы разок Кратоса в гневе – по-другому бы запел! А братья Кратоса? А сам Коронос?
Гилас прищурился.
– Да ты их боишься, – протянул он. – Собственных родичей!
– Короносов только дураки не боятся! – парировал Теламон. – Даже отец – мой отец, вождь Ликонии! – опасается их. И ты бы опасался, если бы знал, на что они способны! Гилас, это твой единственный шанс выбраться с острова живым! Дяде расскажу вот такую историю. Иду, и вдруг вижу – твое тело плавает в Море. Хотел выловить, но его течением унесло. Тут гляжу – на дне что-то сверкает. Да это же пропавший кинжал Короносов! Вот и все, больше тебя искать не будут. Выждем немного, и помогу тебе уплыть с острова.
– А как же Исси?
Молчание. Теламон потеребил пальцем нижнюю губу.
– Я… это… знаю, где она.
Гилас застыл.
– Говори.
– Гилас…
– Говори! Что с ней? Ее схватили?
Гилас шагнул к Теламону, тот попятился.
– Нет, не схватили. С ней все хорошо, но… – Теламон осекся. – Скажу, где Исси, только если отдашь кинжал.
Гилас уставился на друга, будто впервые увидел.
– Так вот ты какой. На любую низость готов.
– В чем же тут низость? Просто ставлю условие. Разве тебя по-другому уговоришь? Пойми, дундук упрямый: не отдашь кинжал, за тобой всю жизнь гоняться будут!
Гиласу хотелось рвать и метать. Но в словах Теламона есть своя правда.
– Ладно. Получишь кинжал. Жду на рассвете, – процедил Гилас. – Иди на север. Там затонувший корабль. Возле него и встретимся.
Теламон с подозрением взглянул на того, кого считал другом.
– Не обманешь?
– А сам как думаешь?
Теламон пожевал губу.
– Трудновато будет сбежать. Кратос…
– Выкручивайся как хочешь. Не придешь на рассвете – не увидишь ни меня, ни кинжал.

36

– Он на тебя засаду готовит! – хриплым шепотом убеждала Пирра.
– Тогда бы меня еще на той поляне схватили. Нет, Теламон на такую подлость не способен.
– Уверен? В Доме Богини полно юнцов вроде него. Рассуждают о чести, но на деле только языком трепать горазды.
– Ты не знаешь Теламона.
– Зато ты знаешь!
Возразить нечего.
Середина ночи. Остров окутывает густая тьма.
Раздосадованная Пирра на ощупь добралась до ручья, смыла с себя пепел выжженной долины, расчесала пальцами волосы. Девочка злилась на Гиласа, да и на себя тоже: проснулась, не нашла его рядом и перепугалась, как дурочка.
Ожог защипало, но холодная вода подействовала успокаивающе. Когда подошел умыться Гилас, Пирра благосклонно подвинулась. Мальчишка явно ни разу не причесывался. Девочка показала ему, как распутывать колтуны, но они так свалялись, что Гилас попросту отрезал их кинжалом. Девочка с тревогой наблюдала, как он завязывал волосы в хвост жгутом из травы.
Воины совершают омовение перед битвой. Гилас намерен драться. Ему явно не терпится отправиться в путь. Сказал, хочет прийти к кораблю раньше Теламона – вдруг тот явится не один?
– Значит, все-таки опасаешься засады, – сделала вывод Пирра.
Гилас промолчал.
Они шли среди деревьев. Пирра то и дело натыкалась на стволы, Гилас скользил бесшумно, как тень. Наконец остановился возле валунов. Камни клонились друг к другу, будто шепотом делились секретом.
– Почему стоим? – пропыхтела Пирра.
Вместо ответа Гилас попросил разрешения отрезать полоску ткани от подола ее туники. Пирра хотела узнать зачем, но он только буркнул: «Увидишь». Гилас нашел палку одного размера с кинжалом и обернул тканью. Протянул Пирре настоящий кинжал, а перевязанную палку оставил себе.
– Спрячься тут и жди меня, – велел Гилас девочке. – Не высовывайся.
Пирра опешила.
– Нет, пойдем вместе!
– В этом деле ты мне ничем не поможешь. Да и кто-то должен присматривать за кинжалом.
Девочка порывалась заспорить, но Гилас ее перебил.
– Не вернусь – сиди в укрытии, пока Вороны не уплывут. Что бы ни случилось, береги кинжал.
Гилас зашагал прочь. Пирра бросилась следом.
– Не валяй дурака! Я тебя одного не брошу! Гилас!
Но мальчик скрылся в темноте. Попробуй найди.
До чего неудобно сидеть, скорчившись, за валунами и дожидаться рассвета! На деревьях кричат незнакомые птицы, какая-то здоровенная зверюга, принюхиваясь, подошла почти вплотную – Пирра даже учуяла резкий запах. Стиснув рукоятку кинжала, девочка рыкнула: «Пошел прочь!» К ее удивлению, зверюга послушалась: ломая кусты, кинулась вниз по склону. Неужели Пирра в первый раз повстречала кабана?

Девочка проснулась оттого, что все тело онемело и затекло. По ногам ползали муравьи. Только начало светать. Между деревьями виднелись волны и галька. По берегу шел мальчик. Пирра узнала Теламона, сына вождя. Он пришел один, как и обещал.
«Это еще ничего не значит», – мрачно подумала Пирра. Гилас – парень сообразительный, но он не рос в атмосфере интриг и заговоров власть имущих. А для Пирры это все привычное дело. Неужели Гилас всерьез думает, что Теламон поможет ему найти сестру – в обмен на кинжал или просто так, по доброте?
Ветер морщит поверхность Моря, оставляя на ней следы, будто огромное невидимое существо. У Пирры по спине забегали мурашки. Это следы Богини: каждое утро Она идет по воде будить Солнце. У Пирры возникло нехорошее предчувствие. Что, если Богиня покидает остров: пусть смертные разбираются без Нее?
Пирра представила, как Гилас стоит и ждет возле корабля. Знает ли об этом Богиня? И если да, есть ли ей дело до какого-то мальчишки?
Тут Пирра заметила внизу какое-то движение. Девочка замерла. Шагах в двадцати от нее по тропинке медленно поднимался воин. Он высматривал следы: голова опущена, видно только верхушку шлема. Пирра в ужасе застыла.
Бронзовые доспехи, на поясе ножны с мечом, рука сжимает тяжелое копье. Пальцы вымазаны сажей, даже ногти черные. Кратос!
Не поднимая головы, Ворон продолжил путь.
Мысли Пирры проносились в голове с бешеной скоростью. Если Кратос выйдет на берег к затонувшему кораблю, Гиласу конец. Что делать – следить за Кратосом? Но тогда кинжал придется где-то спрятать, иначе предводитель Воронов может им завладеть. А Гилас строго-настрого велел беречь реликвию.
Вдруг Кратос обернулся и замер. Под шлемом не видно лица, но Пирра поняла: что-то привлекло его внимание. Затаив дыхание, девочка наблюдала за Вороном. Вот он идет обратно. Приближается к ней. Останавливается прямо под валунами. Наклоняется, что-то поднимает с земли. Выпрямляется. Пирра почувствовала перемену в его настроении. Появился азарт охотника, напавшего на след.
Кратос вскинул голову, оглядел склон.
«Меня оттуда не видно, – постаралась ободрить себя Пирра. – Он не знает, что я здесь».
Тут на ладони у Кратоса что-то сверкнуло. Сердце девочки ухнуло в пятки.
Крошечный золотой топорик!

Восходящее Солнце пылало алым, тревожным светом. Казалось, небо на горизонте подожгли. Гилас стоял у воды и, вытянув шею, разглядывал затонувший корабль.
Смотрел – и не узнавал. Издалека ничего странного не заметил, но подошел ближе и понял, что ошибся. Судно, с которого они с Пиррой выносили материалы для плота, не напоролось на черные скалы, и сверху над ним не нависал склон, похожий на высокую волну.
Это не тот корабль.
Озадаченный Гилас огляделся по сторонам, заранее намечая пути к отступлению. Придет Теламон один или нет, предусмотреть нужно все.
Гилас подпрыгнул, ухватился за можжевеловое дерево, вскарабкался на склон. Только очутившись наверху, сообразил, что спускаться на берег и вовсе не надо было – со склона можно перебраться прямо на корабль.
Прибой развернул судно боком. Под напором волн корабль клонится на одну сторону, как пьяный. Гилас осторожно шагнул на мокрые доски палубы. Только бы не поскользнуться и не свалиться в заполненный черной водой трюм! Над головой опасно нависает сломанная почти пополам мачта. От каждого удара волны о борт она скрипит и стонет.
Гилас осмотрелся. Если нападут, что здесь можно использовать как оружие? На глаза попался только моток веревки. Взяв его в одну руку, а замаскированную палку в другую, Гилас спрятался за горой разбитых кувшинов и приготовился ждать.
Долго томиться не пришлось.
Теламон сдержал слово и пришел один. Он остановился у подножия черных скал.
– Гилас! Ты здесь? – позвал Теламон, перекрикивая шум волн.
Мальчик не ответил.
– Я один! Безоружный! Вынес из лагеря кое-какие припасы! Спрятал под высоким сикомором со сломанной веткой!
– Зачем? – спросил Гилас и вышел из укрытия.
Теламон задрал голову, прищурился. Заметил веревку в кулаке Гиласа, но ничего не сказал.
– Как только Кратос получит кинжал, корабль уплывет. Когда отчалим – придешь и заберешь.
Теламон повернулся к склону, собираясь перебраться на корабль.
– Стой, где стоишь, – предостерег Гилас.
Теламон нахмурился:
– Как скажешь. Принес кинжал?
Гилас показал палку.
Теламон коротко кивнул.
«Ловко я придумал: завернуть палку в кефтийский пурпур», – подумал Гилас.
И все-таки стыдно обманывать друга.
– Разверни! – крикнул Теламон.
– Сначала скажи, где Исси.
– Отдашь кинжал – скажу.
Гилас покачал головой.
– Не скажешь – не отдам.
Солнце встало: за темными облаками, сгустившимися в небе, вспыхнул алый костер. Море все терзало затонувший корабль.
А врать Теламон так и не научился.
– Ты ведь понятия не имеешь, где Исси, – произнес Гилас.
Теламон запнулся в нерешительности.
– Видел ее следы возле камня на нашем месте. Исси оставила камешек. Нацарапала на нем лягушку. Следы вели вниз, к Мессении. Шел по ним, но люди отца меня быстро нагнали.
– Короче говоря, ты лгал.
Теламон с вызовом выпятил подбородок.
– Ты не знал того, что я тебе сейчас рассказал.
– И все-таки слова ты не сдержал. На, лови.
Теламон поймал «кинжал» одной рукой, сорвал ткань. Палка упала ему под ноги.
– Ты тоже солгал! – воскликнул Теламон.
Мальчики застыли, глядя друг на друга. В этот момент Гилас понял: дружбе конец.
– Надеялся – отдам кинжал?
– Надеялся – исполнишь обещание.
– Беру пример с тебя.
Теламон открыл было рот, но вдруг его глаза округлились от ужаса.
– Гилас, берегись!
Тот повернулся. В него летело копье. Мальчик отскочил в сторону. Копье просвистело мимо и упало на берег. Теламон кинулся его поднимать.
– Я тут ни при чем! – прокричал он.
Гилас не ответил. По склону к нему шагал воин.
В свете восходящего Солнца доспехи сверкают багрово-алым. Снизу лицо скрывает высокий бронзовый нашейник, сверху – кабаний шлем, покрытый черной краской.
Кратос! В кулаке Ворон сжимает рукоять кинжала Короносов.

37

Даже в тяжелых доспехах Кратос двигается удивительно легко. Ворон не спешит. Да и зачем – Гилас никуда не денется. Мальчик в ловушке. За спиной – палуба корабля и бушующее Море. Внизу – Теламон с копьем в руках.
Гилас попятился.
– Где Пирра? – спросил он, перекрикивая шум волн.
Кратос разжал кулак. Что-то упало, отскочило от камней. Золотой топорик!
У Гиласа зашумело в ушах.
– Что ты с ней сделал?
Воин остановился. Снял шлем, положил на землю. Так же поступил с нашейником. Презрительная усмешка красноречивее слов говорила: против сопляка доспехи ни к чему.
– Теламон! – окликнул Кратос племянника. – Брось мне копье!
Но сын вождя мешкал.
– Зачем оно тебе? – возразил он. – Ты же вернул кинжал! Гилас больше для нас не опасен!
– Любой Чужак опасен, пока жив.
– Чем я могу вам навредить? – прокричал Гилас. – А моя собака? А моя сестра?
– Теламон, копье, – повторил Кратос.
– Нет! – крикнул мальчик, но голос прозвучал не решительно, а умоляюще. – Я тебе не позволю!
Кратос и бровью не повел. Оно и понятно – копье ему не нужно. На поясе меч, в руке кинжал Короносов.
Ворон ступил на борт корабля. Доски заскрипели под его весом. Бронзовый нагрудник сверкнул на Солнце. Этот воин неуязвим.
Гилас схватил самый острый черепок, какой нащупал. Нет, с таким «оружием» против Кратоса не выстоять. Мальчик отшвырнул черепок. Какие шансы у ребенка с веревкой против воина в три раза крупнее его? Дойдет до схватки – Гилас и двух секунд не продержится.
Лихорадочно высматривая, где бы спрятаться, мальчик думал: неужели зря убегал и скрывался? Боролся, и все напрасно?
Кратос неумолимо наступал. Угрожающе позвякивали доспехи. Едкий запах пепла все приближался. В свете зари лицо воина казалось отчеканенным из бронзы. Темные глаза сверкали. Кратосу явно нравилась эта охота. Наверное, и Брыся убил удовольствия ради. Обрек на скитания Исси, сотворил что-то страшное с Пиррой, и все это без всяких причин.
– Где она? – крикнул Гилас.
Мальчик сам не знал, о ком спрашивает – о Пирре или об Исси. Просто не сдержался. Невыносимо стоять посреди палубы и покорно ждать своей участи.
– Где она? Что ты с ней сделал?

Пирра с трудом поднялась на ноги. Застонала и опять рухнула, как подкошенная. Перед глазами все плыло. Не давала покоя мучительная тошнота.
Девочка не подозревала, что такой крупный мужчина может двигаться так стремительно. Казалось, ей снился ночной кошмар. Кратос почти взлетел вверх по склону, а Пирра, спеша убежать, поскользнулась и зацепилась туникой за ветку. Плечо железной хваткой стиснули черные пальцы. Пирра закричала и укусила Кратоса за руку. Тот яростно взревел и отвесил ей такую оплеуху, что она отлетела в сторону. Что было потом – не помнила. Наверное, Кратос решил, что убил ее. Когда Пирра очнулась, Ворон уже скрылся – а вместе с ним исчез и кинжал.
Пирру стошнило, и ей немного полегчало. Девочка вытерла рот тыльной стороной руки. Ожог на щеке пылал огнем, плечо ныло. В носу по-прежнему стоял смешанный запах пота и гари. Во рту, даже после того как ее вырвало, чувствовался привкус крови.
Ухватившись за молодое деревце, Пирра встала и попробовала идти по следу Кратоса. Но искать следы под деревьями оказалось еще сложнее, чем на открытой местности. Скоро Пирра сбилась с пути. Но ничего страшного, можно обойтись и без следов. Если Море слева, то затонувший корабль должен быть где-то поблизости.
«Скорее!» – подгоняла себя дочь жрицы, спускаясь по склону. По ровной земле девочка добежала бы быстрее, но Пирра не решилась выходить на берег. Страшно представить, что будет, если она попадется на глаза Кратосу.
Вдруг деревья закончились, и Пирра очутилась на продуваемом всеми ветрами кряже. С высоты птичьего полета открывался вид на все, что происходило далеко внизу.
Оказалось, у берегов острова потерпел крушение не один корабль, а два. Тот, который нашли они с Гиласом, – на севере, второй – на юге, прямо под кряжем. Два судна разделяла узкая бирюзовая бухта, но вход в нее закрыла часть обвалившейся скалы. В воде блестели крупные серебристые тела.
Пирра тут же сообразила: вот она, пропавшая стая Духа! Наверное, заплыли в бухту еще несколько дней назад. Видно, хотели просто почесать животы о песочек. А потом случилось землетрясение, и дельфины очутились в западне. В первую ночь на острове Пирра почувствовала подземные толчки: должно быть, они и разрушили скалу. С тех пор дельфины заперты в бухте. Есть там нечего, а выбраться стая не может.
Все эти мысли пронеслись в голове за какую-то секунду.
Тут Пирра заметила Гиласа.
Он стоял на палубе затонувшего корабля спиной к Морю. На мальчика надвигался Кратос. Теламон суетился на берегу у подножия скал. Ее жених размахивал копьем, преграждая Гиласу путь к отступлению. Тот вертел головой во все стороны, но бежать некуда. Он безоружен, а Кратос все ближе и ближе.
Пирра кинулась вниз. Стиснув зубы, девочка продиралась сквозь колючие заросли.
Пирра сбилась с пути. Как же она на себя разозлилась! Сколько драгоценного времени ушло, пока искала дорогу! А когда наконец вышла на тропу, потрясенно застыла. Вместо того чтобы выбраться на мыс, спустилась на берег!
Ругая себя, девочка бросилась к кораблю. Дыхание с хрипом вырывалось из груди, подошвы сандалий скользили по гальке. Пирра сорвала их и побежала дальше босиком.
Теламон ее не заметил. Он что-то кричал и все поглядывал на скалы, будто искал тропу, чтобы подняться вверх, к кораблю. Можно подкрасться к Теламону сзади, оглушить камнем, взять копье, перебраться на палубу и…
Теламон подпрыгнул, ухватился за можжевеловое дерево и полез.
– Эй! – окликнула его Пирра.
Тот обернулся и едва не свалился от неожиданности.
– Стой! – прокричала девочка. – Мало ты нам бед причинил, хорек вонючий?
Лицо Теламона исказила гримаса ярости.
– Не суйся! Это наше дело!
Пирра с яростным воплем прыгнула на скалу, но не сумела ухватиться за скользкие камни. До можжевелового дерева ей не достать. Как же попасть наверх?
С корабля донесся дикий вопль. Кричал Гилас. Да что у них там происходит?
Теламон карабкался все выше. С копьем в одной руке мальчик лез медленно, но уже почти добрался до верха.
Набрав пригоршню гальки, Пирра принялась швырять камешки в него.
– Предатель! – взвизгнула она.
– Да я ему помогаю! – рявкнул Теламон.
– Лжешь!
Отступив на шаг, чтобы лучше прицелиться, Пирра споткнулась о камень и упала на острую гальку. В лицо полетели брызги прибоя. Пирра встала на колени, взглянула на камень, так не вовремя попавшийся под ноги, – и застыла. Казалось, все звуки вокруг стихли: и голос Теламона, и завывания ветра, и шум Моря. Пирра наступила вовсе не на камень.
«Нет, не может быть», – пронеслось в голове.
Но вот она – лежит на гальке, облепленная морской пеной. Море то относит ее волной, то возвращает на прежнее место.
Перед Пиррой лежит раковина, вырезанная из чистого белого мрамора.
Та самая, которую девочка видела в пещере.

38

Кратос наступал на Гиласа. В одной руке меч, в другой кинжал. Гилас попятился, огибая трюм. Мальчик все еще сжимал в руке бесполезный моток веревки.
С берега донеслись крики. Гилас разобрал голос Теламона… и еще чей-то. Похож на голос Пирры. Неужто она?
Кратос напал справа. Мальчик вильнул влево, уклоняясь от удара. Кратос совершил еще один выпад. Гилас опять отпрыгнул. Лезвие кинжала прошло на волосок от мальчика. Тут Гилас наступил на весло. Схватился за сломанную мачту. Та накренилась, и на ужасное мгновение мальчик повис над черной водой трюма. Но к счастью, снова нащупал под ногами опору. Обернулся. Все, отступать некуда, палуба закончилась. За спиной только бушующие волны.
А Кратос все наступает.
Вдалеке над волнами подпрыгнул серебристый дельфин.
«Чем же ты мне поможешь? – мысленно обратился к Духу Гилас. – Плыви отсюда, пока цел».
Тот прыгнул еще раз, описал в воздухе дугу и вошел в воду с громким всплеском. И тут Гиласа осенило. Дельфин хочет сказать: «Прыгай! Хватайся за меня, уплывем вместе!»
Для Гиласа это единственный шанс спастись. И все же мальчик медлил.
– Где моя сестра? – крикнул он предводителю Воронов. – Что с ней стало? Скажи! Все равно же убьешь меня!
Темные глаза сверкнули. Кратос снова пошел на мальчика. Гилас замахнулся на него веревкой. Каким-то чудом моток зацепился за рукоять меча. Кратос выругался и выронил меч. Оружие с громким всплеском свалилось в трюм. Гилас издал победный вопль.
Воин взял весло и ткнул им в Гиласа, будто рыбак, выгоняющий краба из-под камня. Гилас, не подумав, схватил другой конец весла. Кратос тряхнул им, и мальчика отшвырнуло в сторону. Хорошо хоть за борт не вылетел. Переводя дыхание, Гилас отполз подальше от Кратоса. При падении веревка вылетела из рук. Больше защищаться нечем.
Ворон отшвырнул весло. В его кулаке блеснул кинжал Короносов. Другого оружия Кратосу не нужно. Гилас заметил, что противник обвязал рукоять кинжала кожаным шнурком на запястье. Нечего и надеяться утопить кинжал Короносов в трюме.
Несмотря на жару, Кратос двигался легко, с грацией крупного хищника. Гилас же пыхтел и обливался потом. Долго ему так не продержаться.
Вдруг он сообразил, что обогнул трюм не с той стороны. Прямо под ним из Моря, будто острые зубы, торчали скалы. Гилас упустил свой шанс. Выпрыгнет за борт здесь – Дух его не спасет. Мальчик разобьется о камни.
А Кратос все приближается.

Сгустились тучи, поднялся сильный ветер. Волосы хлестали лицо Пирры. Действовать надо быстро, иначе Гиласу конец. Но девочка застыла, как зачарованная, не в силах оторвать взгляд от белой мраморной раковины, покрытой морской пеной.
Вдруг эта вещь опасна? Лучше ее не трогать. Кто знает, что будет, если…
Сзади послышались крики. Пирра обернулась. На берег черной волной хлынул весь отряд Воронов. Развевающиеся черные плащи, лес острых копий…
С корабля снова донесся вопль. Кто кричал – опять Гилас?
Пирра схватила раковину и побежала, не разбирая дороги. Только бы спрятаться, укрыться среди деревьев!
Мраморная вещица холодная и гладкая на ощупь. От заключенной внутри ее силы по всему телу пробегает дрожь. В ушах звенит. Даже голоса Воронов зазвучали приглушенно, будто издалека. Теперь Пирра точно уверена: это та самая раковина из пещеры. Вот знакомый скол на сгибе.
Воины почти поравнялись с девочкой.
Пирра встала как вкопанная. Набрала полную грудь воздуха. Поднесла кончик раковины к губам и подула.

39

Сначала Гилас решил, что кто-то трубит в бараний рог. Но нет – звук ниже, глубже и разносится гулким эхом, то приближаясь, то отступая.
И Гилас, и Кратос замерли. Отряд Воронов на берегу не двигался с места.
А потом чары будто развеялись. Воины снова вскинули копья и бросились вперед. Кратос опять пошел на Гиласа. Бежать мальчику некуда. Трубный звук не спас его – просто отсрочил неизбежное.
Вдруг Гиласу надоело трястись и бояться. Захотелось выскочить навстречу Кратосу, выпятить грудь и закричать: «Давай бей, чего тянешь?»
В этот момент с суши донесся оглушительный треск, будто остров разламывался на части. Огромный валун сорвался с высоты и рухнул на прибрежные скалы. Земля утробно застонала. Корабль задрожал. Гилас чуть не упал. Даже Кратос с трудом удерживал равновесие.
Стоны превратились в рев. По берегу змеей поползла трещина. Казалось, земную твердь расколол невидимый топор. Трещина все расширялась и черным зигзагом ползла к затонувшему судну. Корабль трясло и качало из стороны в сторону. Подводный Бык так разбушевался, что Гилас не устоял на подпрыгивавшей под ногами палубе и полетел в трюм.
Мальчик вынырнул, отплевываясь. Встал на дно. Черная вода доходила до пояса. Куда же подевался Кратос?
Над головой бешено раскачивается мачта. Кажется, корабль вот-вот развалится. Судно кренится под опасным углом: съезжает со скал в Море.
Тут внутрь хлынула волна и сбила Гиласа с ног. Мальчик стукнулся головой о торчащий брус. В отчаянии вцепился в него, пока откатывающая волна не утянула с собой в Море. Сразу нахлынула другая и ударила мальчика о борт.
Вдруг рядом с ним из воды вынырнул Кратос. Гилас отпрянул, но не успел увернуться. Острое лезвие полоснуло предплечье по касательной. Гилас вскрикнул. Кратос ухватил мальчика за волосы. Тот дрался как лев, но разве можно пробить бронзовый панцирь голыми руками? Кратос запрокинул мальчику голову и занес кинжал, готовясь перерезать горло.
Тут Ворон охнул от неожиданности и повалился на Гиласа. Выбравшись из-под Кратоса, мальчик заметил, как в грязной воде мелькнул знакомый серебристый силуэт. Дух! Видно, боднул Кратоса сзади, а теперь отплывает, чтобы разогнаться перед новой атакой.
Гилас вынырнул на поверхность. Дельфиний плавник несся по воде прямо на Кратоса. Но на этот раз Ворон не дал застать себя врасплох. Дельфин вильнул в сторону, уклоняясь от кинжала. Вода окрасилась алым. Чья это кровь? Духа? Кратоса? Где дельфин?
Тут Гиласа осенило – вот он, шанс! Воспользовавшись тем, что Кратос отвлекся, мальчик вскарабкался наверх по стенке трюма, обеими руками ухватился за край мачты, со всей силы оттолкнулся ногами и повис на ней. Секунду мачта не двигалась, но потом накренилась под весом мальчика. Дерево жалобно застонало. Раздался треск. Гилас спрыгнул, отскочил в сторону – и как раз вовремя: мачта обрушилась на Кратоса.
Рев Сотрясателя Земли стих до гулкого ворчания, но и оно постепенно умолкло. Слышны только плеск волн и тяжелое дыхание Гиласа. По склону скатываются последние камешки. Кратоса нигде не видно. Должно быть, мачтой раздавило.
Духа тоже нигде нет. Только бы в Море уплыл!
Затонувший корабль все глубже погружается в воду. Волны вот-вот захлестнут Гиласа с головой. До чего же он измучился! Надо выбираться из трюма, а сил не осталось. И до берега одному не доплыть. Если Дух не приплывет за Гиласом… Если дельфин…
Но тут Гилас приказал себе не сдаваться. Глупо опускать руки сейчас.
Стенки трюма возвышались над головой, будто крутые склоны. Собравшись с духом, Гилас ухватился за спутанные канаты, попробовал подтянуться. Рука, твердая, будто гранит, вцепилась мальчику в щиколотку и потащила на дно. Гилас брыкался как безумный, но хватка у Кратоса оказалась слишком сильной. Он неумолимо тянул мальчика к себе. Гилас бился и вертелся, как угорь, каждую секунду с ужасом ожидая, что в тело вонзится кинжал.
Но удара не последовало. Кратос утянул мальчика под воду. Только оказавшись в мутной темноте, Гилас понял, почему Ворон не пускает в ход оружие. В распоряжении Кратоса только одна рука: вторую – ту, в которой зажат кинжал, – придавило мачтой. Воин пригвожден к месту.
Корабль дернулся и ушел глубже в Море. Кратос перестал тащить мальчика на дно, и Гилас вынырнул на поверхность. Теперь волны доходили Гиласу до груди. Черные косы Кратоса змеились в мутной воде. Ворон изо всех сил старался удерживать голову над поверхностью и одновременно пытался высвободить придавленную мачтой руку. Ничего не получалось.
Их взгляды встретились. Кратос понимал, что утонет, но глядел на мальчика с вызовом, без страха. Словно хотел сказать: «Да, я погибну, но и тебя с собой прихвачу».
Свободной ногой Гилас со всей силы наступил на руку Кратоса. Пальцы, вцепившиеся в щиколотку, разжались. Гилас метнулся в сторону. Кратос произнес что-то нараспев на причудливом, грубо звучащем наречии.
Тут раздался оглушительный раскат грома. Небеса разверзлись, и из черных туч стеной хлынул дождь.
Кратос сдавленно, хрипло рассмеялся.
– Боги меня услышали! – с трудом выговорил он. – Ничего у тебя не выйдет!
Гилас из последних сил вцепился в канаты и кое-как выбрался на палубу. Оглянулся через плечо. Кратос отчаянно хватал ртом воздух. Черные глаза горели диким злорадством. Кратос тонул, но не позволил кинжалу Короносов достаться Чужаку.
Из трюма снова донесся жуткий полузадушенный смех. А потом волны захлестнули Кратоса с головой, и он затих навсегда.

Морской Бык перестал топать копытами. Ливень стих. Пирра, покачиваясь, поднялась на ноги. Часть склона обрушилась. Зазубренная черная трещина разделила берег на две половины. На гальке с ошарашенным видом сидел Теламон и потирал висок. Во время землетрясения сорвался со скалы и ударился головой.
Будто во сне Пирра наблюдала, как воины проносятся мимо нее. Одни лезут вверх по скалам, точно муравьи, другие забегают в воду. Пирра им неинтересна: Воронам нужен Гилас.
Корабль почти целиком ушел под воду. Мальчик скорчился на единственном деревянном островке, выступавшем над поверхностью. Его то и дело хлестали волны. Пирра хотела крикнуть, предупредить его, но Гилас и сам заметил, как воины нацелили на него луки. Мальчик спрыгнул в воду. Но это его не спасет. Враги слишком близко. Светлые волосы Гиласа ярко сверкают на Солнце. В темной воде его голову трудно не заметить.
Зайдя на мелководье, Пирра прыгнула на одного из Воронов, но тот стряхнул ее с такой легкостью, что девочке даже стало обидно. Между тем Теламон скакал по берегу, крича воинам, чтобы не трогали Чужака. С таким же успехом мог бы приказать ветру не дуть. Преследователи заходили в воду все глубже, вскидывали копья и метали в цель. Хотят проткнуть Гиласа, как щуку острогой.
Вдруг они замерли. Обмениваясь удивленными восклицаниями, отошли назад и опустили копья.
Теламон глядел вдаль, выставив ладонь козырьком.
На горизонте показались дельфины. Стая будто выплыла прямо из Солнца. Подпрыгивая и снова ныряя, они неслись к Гиласу.
Пирра подивилась – столько дельфинов сразу! Словно завороженная, девочка наблюдала, как блестящие тела ловко рассекают воду, потом окружают Гиласа серебристым кольцом.
Сотрясатель Земли освободил семью Духа из бухты, и теперь все они пришли на выручку Гиласу.
Пирра издала победный клич. Тем временем воины вышли из воды на берег. Никто не осмеливался навлечь на себя гнев Богини, причинив вред Ее священным животным.
Вот из волн выпрыгнул Дух и описал в воздухе дугу прямо над головой Гиласа. Нырнул, опять показался на поверхности и подплыл к мальчику. Тот обеими руками вцепился в спинной плавник.
На глазах у пораженных воинов Дух совершил еще один мощный прыжок, и мальчик взлетел в воздух вместе с дельфином.
А потом оба с громким плеском погрузились в воду и скрылись на глубине.

40

Никогда еще дельфин не был так счастлив. Тот, Что Внизу перестал молотить хвостом, а стая наконец вырвалась на свободу!
От восторга Дух вертелся на месте так, что сам запутался, где у него морда, а где плавники, – так не терпелось поздороваться со всеми сразу! Терся то о нос мамы, то о бок младшей сестренки. Да и остальных надо не забыть. Вместе они весело неслись по Глубокой Синеве и взвизгивали, пока все Море не запело от дельфиньей радости. Одиночество смыло и унесло волной, как противную прилипчивую водоросль.
А потом Дух вместе со всей стаей помчался обратно на Край. Надо защитить мальчика от плохих людей. И вот они снова ныряют в Глубокую Синеву. Теперь можно и рыбу половить.
Но лучше всего то, что на этот раз дельфин взял мальчика с собой. Наконец-то представился случай показать другу, как прекрасно Море, и разделить с ним все глубоководные радости. Вместе они будут гоняться за сверкающими и переливающимися рыбьими косяками, и мальчик узнает, что за наслаждение дельфинья охота. Как интересно ловить анчоусов, выдыхая струйки серебристых пузырьков и сбивая рыбу с толку! А потом – вкусное угощение: мясо, плавники, косточки!
После еды можно и поиграть. И тогда они с мальчиком заплывут еще глубже – в Черную бездну.

Не успел Гилас опомниться, как Вороны остались далеко позади. Опасность миновала. Вместе с Духом мальчик стремительно погрузился в мир, полный рассеянного зеленого света.
Крепко держась за плавник, Гилас прижался щекой к гладкой жесткой спине. Дух придерживает боковыми плавниками лодыжки «седока», чтобы тот не слетел. Мимо проносятся серебристо-зеленые дельфины. Время от времени кто-нибудь из них остановится, поглядит на мальчика добрыми темными глазами и тут же снова скроется в синеве. Отовсюду доносится свист и пощелкивания. Мальчик почувствовал радость дельфинов, их веселое настроение передалось ему, обволакивая и изнутри, и снаружи.
Пара секунд – и Дух понесся вниз вдоль крутого склона подводной горы. Гилас успел мельком заметить покачивающийся лес водорослей и косяк красно-золотистых рыбок. Еще секунда – и гора скрылась из вида. Синева стала темнее, гуще. Холод пробрал до костей.
«Хватит, – мысленно велел Гилас Духу. – Пора возвращаться».
Но дельфин только весело пощелкивал. На мальчика внимания не обращал.
Гилас стукнул по твердому боку кулаком. Но для дельфина удар тощего мальчишки – всего лишь нежная дружеская ласка. Гилас попытался высвободить ноги. Бесполезно – дельфиньи плавники слишком сильны. А по своей воле Дух мальчика не выпустит. Он же думает, что таким образом о нем заботится!
Темнота все сгущалась. Дельфинья стая щелкала, не переставая. Щелчки сливались в один протяжный, заунывно жужжащий звук. Он навязчиво опутывал, точно паутина. Животные заплывали глубже и глубже. Голову Гиласа копьем пронзила острая боль. Мальчик сглотнул, зажал пальцами нос. Боль ненадолго отступила, но вскоре вернулась с новой силой.
Гилас еще раз стукнул Духа по боку. Никакой реакции.
Грудь будто сдавило стальным обручем. Голова кружилась. Гилас что угодно отдал бы, лишь бы сделать вдох.
«Мне нужен воздух! – мысленно кричал мальчик. – Дух, я задыхаюсь!»
Казалось, дельфин его услышал. Повернул голову, взмахнул хвостом, и вот они понеслись вверх. Секунда – и пощелкивания стаи стихли, оставшись далеко позади. Впереди показался первый проблеск света. Скоро их опять окружало зеленое сияние. Головокружение и боль отступили. Но Гиласу все еще не хватало воздуха.
Когда поднялись выше, мальчик услышал шум волн и увидел над головой их белые шапки. И вот они с Духом вырвались на поверхность. Гилас с облегчением ловил ртом воздух, вдыхая полной грудью.
Дрожа и с трудом переводя дыхание, он распластался по спине дельфина. Тот бережно нес его к берегу. Духу погружение оказалось нипочем – даже не запыхался. Дышит тихо и ровно: «Пфф, пфф». Гилас с удивлением понял, что тяжкое испытание, едва не стоившее ему жизни, для дельфина лишь короткая подводная прогулка.
Наконец они выплыли на мелководье. Гилас с облегчением соскользнул с дельфиньего бока и раскинулся на спине среди водорослей. Мальчика покачивало на волнах. Глаза жгло от морской соли. Голова ныла.
Как только к Гиласу вернулась способность соображать здраво, он тут же вспомнил про Воронов. Оперся о дно локтем, с трудом приподнялся.
Дух доставил его в маленькую бухточку, густо заросшую можжевельником. Гилас здесь не бывал, но похоже, место укромное. Врагов не видно. Мальчик подумал о Кратосе, Теламоне и кинжале. Казалось, все это произошло с кем-то другим.
Дух робко ткнулся носом ему в ноги. Должно быть, просит прощения. «Извини. Не знал, что ты не можешь плавать под водой, как я».
Гилас поднапрягся и ткнул его ногой в ответ. Он хотел сказать, что все понимает и тоже хочет извиниться. «Уж прости, но я не ты, под водой мне делать нечего».
Но не успел и рта раскрыть, а дельфин уже уплыл.

«Покойся с миром, Гилас», – мысленно произнес Теламон и бросил ветку черного тополя в погребальный костер Кратоса.
Можно ли притвориться, что горюешь по дяде, когда на самом деле оплакиваешь друга? Или боги все равно услышат твои мысли?
Пока они с девчонкой не нашли на берегу окровавленный кусок туники, Теламон все надеялся, что Гилас жив. Даже потом мысль о его гибели не укладывалась в голове. Неужели товарищ вправду мертв и никогда не вернется?
Костер потрескивал и выстреливал снопы искр. Огонь быстро поглощал облитый маслом хворост и скоро добрался до тела Кратоса.
После вчерашнего ливня небо прояснилось, а Море едва колыхалось, будто вместо воды в бухту налили молока. Теламон стоял и, жмурясь, глядел на Солнце. Едкий запах горелой плоти сдавил горло. Теламон отвернулся и стал смотреть, как едва заметные волны печально накатывают на гальку. Представил, как тело Гиласа лежит где-то там, на дне. Некому совершить ритуалы, чтобы проводить его дух в мир иной.
Зачерпнув пригоршню горячей сажи, Теламон растер ее по лицу. Кожу защипало, но так ему и надо. Он заслуживает наказания. Все эти несчастья произошли по его вине. Не договорись Теламон встретиться с Гиласом у затонувшего корабля, Кратос остался бы жив. Да и его друг тоже.
Воины стояли в стороне и глядели на мальчика по-новому, с уважением. Они видели, как он вытащил кинжал Короносов из окоченевших пальцев Кратоса. Видели, как натер лицо сажей. Мальчик все делает правильно. Так и должно быть: молодой племянник принимает на себя обязанности погибшего дяди.
Теламону бы гордиться собой. Вернул кинжал – ценнейшее наследие дома Короносов. А вместо этого со стыда сквозь землю готов провалиться. Но еще тяжелее оттого, что до возвращения в Ликонию он будет за главного – так уж положено. Теламон понимал: ему такая ответственность не по плечу. Да и воины наверняка того же мнения. Чтобы мальчишка тринадцати лет – и отдавал приказы опытным бойцам вдвое старше?
Вчера Иларкос, правая рука дяди, спросил у Теламона, как поступить: сжечь тело в соответствии с ритуалами, которых придерживался Кратос, или доставить в Ликонию и по традиции похоронить во Дворце Предков? Теламон не нашелся с ответом. Он не хотел устраивать погребальный костер, да и вообще терпеть не мог дядины ритуалы, но не решался сказать об этом в открытую. В конце концов Иларкос принял решение за него.
– Стало быть, теперь ты у нас герой, – раздался за спиной насмешливый голос.
Теламон ощетинился.
Кефтийка вся взъерошенная – ни дать ни взять неоперившийся птенец ястреба. А до чего грязна! Ее мать послала на розыски дочери египетского раба, и он приплыл на остров вместе с отрядом Кратоса. Девчонка при виде раба едва от восторга не лопнула, но, когда он предложил ей чистую тунику, переодеваться отказалась. Да еще стянула волосы в узел на затылке, будто нарочно выставляла напоказ щеку со шрамом в форме полумесяца.
– Отвяжись, – прорычал сын вождя.
– Радуешься? – наигранно дружелюбным тоном поинтересовалась Пирра. – Еще бы: и драгоценный кинжал добыл, и от Гиласа избавился. Сколько поводов для гордости!
– Радуюсь?! Для гордости?!
Теламон огляделся, проверяя, не слушает ли кто.
– Гилас – мой лучший друг!
Горящий помост обвалился. В небо взлетел сноп искр.
Девочка недоверчиво прищурилась.
– Знаешь, что твоя родня спалила целую долину?
– Заткнись!
– Я отправила своего раба посмотреть, как там дела. Говорит, уже пробивается новая трава. Скоро следов пожара не останется, будто Вороны и не приносили никакой жертвы.
Теламон отошел в сторону, но, к его досаде, девчонка потащилась следом.
– Что со мной будет? – спросила она.
– Доставим обратно в Ликонию, к матери, – буркнул Теламон. – Пускай она с тобой разбирается.
– А как же…
– А никак! Сговорились они с моим отцом или нет, в жены тебя не возьму.
Теламон перевел взгляд на ее шрам.
– Мне уродина не нужна.
Девчонка невесело рассмеялась:
– Должно же мне хоть в чем-то повезти.
Теламон поднял камень и со злостью зашвырнул в Море.
Рядом с кораблем Иларкос приносил свинью в жертву Сотрясателю Земли, чтобы плавание прошло благополучно. Теламону вспомнилось первое жертвоприношение, на котором ему позволили присутствовать. Мальчику тогда было всего четыре лета. Малыш круглыми глазами наблюдал, как из пушистой шеи овцы хлестала струя крови. «Это нам поможет?» – спросил Теламон у отца. Тестор сжал руку сына в своей и ответил: «На все воля богов».
Теламон стоял, глядел, как грязная черная копоть поднимается к небу, и тут его осенило. «А ведь и верно! – пронеслась в голове мысль. – На все воля богов. Как же я раньше не подумал? Боги пожелали, чтобы я разрывался между Гиласом и семьей. Им угодно, чтобы я поступал именно так, а не иначе. У меня попросту не было выбора».
Сразу стало легче. Выходит, он ни в чем не виноват.
Мальчик мысленно дал обет. Как только вернется домой, отправится в Горы, к тому месту, где они с Гиласом обычно встречались, и принесет в жертву теленка в память о Гиласе и Исси.
– Да, – вслух произнес он. – Так будет правильнее всего.
Приготовился выслушивать очередную порцию насмешек от девчонки, но та заслонила глаза от Солнца и указала туда, где корабль стоял на якоре.
– Смотри, – прошептала девчонка. – Дельфин вернулся.
Подошел Иларкос с несколькими воинами.
– Это он забрал Чужака, – сказал Иларкос Теламону. – Что ему нужно?
– Пойду узнаю, – холодно произнесла девчонка.
Теламон фыркнул:
– Разбежалась! Не пущу, а то смоешься!
– Ну так свяжи меня, – с вызовом проговорила Пирра. – Привяжи вон к тому дереву на мысе да поставь часовых, чтобы следили за мной с корабля. Раз уж так боишься, что сбегу, пусть тебе будет спокойнее.
Теламон покраснел.
– Вовсе я не боюсь! Просто от тебя всего ожидать можно.
Дочь жрицы выпрямилась во весь рост. Всего лишь тощая взлохмаченная девчонка в грязной тунике, а властности столько, что даже мужчины опешили.
– Я должна поговорить со священным животным Богини. Не имеешь права мне мешать, – объявила она Теламону. – Я кефтийка. Мы все знаем дельфиний язык.
Тот промолчал. Тогда девчонка обратилась к мужчинам:
– Не дадите поговорить с дельфином – наедине, – богиня будет очень недовольна. Вы ведь хотите вернуться к себе в Микены, верно?

41

– Гилас! – шепотом позвала Пирра. – Ты здесь?
Приблизившись к краю скалы, насколько позволяла привязь, Пирра глядела на проплывавшего мимо Духа. Стражник на палубе корабля тоже не сводил глаз с дельфина, теребил амулет и бормотал заклинание. Бросив на охранника взгляд, исполненный презрения, Пирра повернулась к нему спиной.
Внизу, с той стороны мыса, которую матрос видеть не мог, из кустов можжевельника показалась знакомая светловолосая голова. У Пирры едва колени не подогнулись от облегчения.
– Ты жив! Нашла камушек со значком. Так и думала, что от тебя, но на всякий случай сомневалась. Ты как?
– А ты? За что тебя к дереву привязали?
– Боятся, убегу.
Гилас хотел вскарабкаться по склону, но Пирра предостерегающе выставила перед собой ладонь.
– Не высовывайся. За мной наблюдают с корабля.
– Будь спокойна, подкрадусь так, что не заметят.
– Не вздумай! Слишком опасно!
Он состроил недовольную гримасу. Мальчик стоит перед Пиррой голый по пояс: жалкие лохмотья, оставшиеся от туники, обвязаны вокруг бедер. Вид у Гиласа усталый. Пирра сгорает от любопытства. Хочется спросить: что же случилось на затонувшем корабле, отчего погиб Кратос? Но, может быть, Гилас все равно не ответит.
Дети глядят друг на друга. Оба ощущают странную неловкость, будто и не было всего того, что они вместе пережили.
«С чего начинала, к тому и вернулась, – с горечью подумала Пирра. – За себя ничего не решаю. Я всего лишь пешка в играх матери».
Поймет ли Гилас, если она попытается ему все это объяснить? Или опять рявкнет: «Радуйся, что не голодаешь!»? Пирре кажется, будто перед ней стоит незнакомец. Мальчишка-ликонианец с глазами волчонка, заботящийся только о себе.
– Ты была одна, когда нашла камешек? – уточнил Гилас.
– Нет.
Пирра рассказала, как они с Теламоном наткнулись на окровавленный кусок туники. Пирре пришло в голову, что Гилас нарочно оставил его на берегу. Потом заметила поблизости камешек, а на нем рисунок: что-то круглое и колючее.
– Ты репей нарисовал, да? Чтобы, кроме меня, никто не догадался?
– Теламон ничего не заметил?
– Нет, я его отвлекла.
– Значит, думает, меня нет в живых.
Девочка кивнула.
– Посмотрел на кусок туники, сел и расплакался. Не поверишь, но кажется, он искренне горюет.
Гилас помрачнел. Немного помолчал и спросил:
– Это ведь ты пробудила Сотрясателя Земли?
Пирра ответила не сразу.
– Сначала удивлялась, как мраморная раковина попала на берег. Она же в пещере лежала. А потом до меня дошло: ее Дух принес.
Дети нашли взглядами дельфина. Он снова проплыл мимо мыса, устремился к кораблю. Вороны перевешивались через борт, держа за хвосты рыбу – подношения для священного животного Богини. Пирра вспомнила тот день, когда, ухватившись за плавник Духа, летела вместе с ним по Морю. «Все, кончилась свобода», – мрачно подумала она. При одной мысли сделалось тошно.
– Стало быть, Вороны добрались до кинжала, – процедил сквозь зубы Гилас.
– Зато до тебя не добрались. Помни: Чужак может погубить дом Короносов. Оракул сказала…
– Плевать на Оракула! Мне сестру искать надо, а с Воронами пусть кто-нибудь другой борется.
– Гилас, устами Оракула вещает Богиня, а Ее слова что-то да значат. Все, что с тобой происходит, так или иначе имеет отношение к Богине. Это Она привела тебя на остров…
– Зачем? – со злостью вскричал Гилас.
Пирра испуганно зашикала.
Но Вороны не сводили глаз с Духа, лакомившегося скумбрией.
– Зачем? – понизив голос, с горечью повторил Гилас. – Все бьюсь, бьюсь, а толку никакого: ни сестры, ни друга, ничего! Ну выберусь с острова, и что дальше? Буду дрейфовать один на плоту посреди Моря, а какой от этого толк?
Девочка стянула с руки последний золотой браслет и бросила Гиласу.
– На, – сердито произнесла она. – Дождись корабля и дай им эту штуку. Тебя возьмут на борт, и никакого плота не понадобится.
Мальчик с сомнением покрутил в руке браслет.
– А до Ликонии меня за него довезут?
– Гилас, за золото тебя до самого Египта довезут, если попросишь! А потом еще собственный корабль купишь! Разбей браслет на части. Чтобы доплыть до Ликонии, достаточно кусочка размером с оливку.
– Понял. Спасибо.
– Пустяки, – отмахнулась Пирра.
Зачем ей золото, если за него нельзя купить свободу? Пирру охватило уныние.
Тут девочка заметила, как на скалу поднимаются два воина. С ними идет Усерреф. Увидел, что Пирра привязана к дереву, и на лице отразилось глубокое возмущение.
– Сюда идут. Прячься! – велела Пирра.
– Что думаешь делать? – спросил Гилас.
Она проглотила ком в горле.
– Постараюсь избежать того, что мать мне уготовила. Надеюсь, сбегу. Опять. А у тебя какие планы?
– Вернуться в Ликонию. Найти Исси. Вместе поискать спокойное место, где нет Воронов.
– В общем, сплошные поиски, – заметила Пирра.
Гилас невесело улыбнулся:
– А у тебя разве по-другому?
– Прячься! – поторопила девочка.
Но вместо того чтобы юркнуть в укрытие, Гилас полез к ней.
– Чуть не забыл. Гляди, что нашел. Бери, это тебе!
Натянув веревку, Пирра кончиками пальцев ухватила синевато-серое перышко с серо-голубой полосой.
– Соколиное, – сказал Гилас. – Подобрал в бухте. Подумал – для амулета самое то.
– Лучше подарка мне никто не дарил, – сдавленным голосом произнесла Пирра. – А у меня для тебя ничего нет.
Гилас усмехнулся:
– Только что здоровенный золотой браслет вручила, а говорит – подарка нет!
– Браслет – это не то. Вот что-нибудь для амулета – другое дело.
А хуже всего, что у Пирры есть как раз подходящая вещь, но она осталась в лагере. Усерреф принес из выжженной долины львиный коготь, и Пирра собиралась отдать его Гиласу. Но ничего из этой затеи не вышло.
Мальчик глядел на нее сквозь спадавшие на лоб спутанные волосы.
– Один раз сбежала, и второй сумеешь, – подбодрил он девочку.
Она хотела ответить, но боялась разреветься.
– Ты смелая и никогда не сдаешься. Все у тебя получится.
Пирра выдавила улыбку.
– Удачи, Гилас.
– Удачи.
Девочка хотела спросить, встретятся ли они снова, но Усерреф вместе с воинами подошли слишком близко. Когда Пирра оглянулась, Гиласа возле мыса уже не было.

Теламон и Пирра давно уплыли, а Гилас все стоит на берегу и смотрит им вслед. Попутный ветер быстро вынес корабль в открытое Море, но потом наступило затишье. Все на острове замерло, будто погрузившись в сон. Духа не видно. Должно быть, охотится со своей стаей.
Гилас сказал себе, что это хорошо. Главное, чтобы Дух был счастлив. Но мальчик не может себя заставить за него радоваться. Теперь он ясно понимает: у дельфинов своя жизнь, у людей своя. Погружение на морское дно это лишний раз доказало. Дух хотел показать Гиласу свое родное и любимое Море, но едва не убил мальчика.
Интересно, Дух тоже понимает, что дружбы у них не получится? Трудно сказать. После того случая дельфин к нему больше не подплывал.
Гилас разыскал припасы Теламона. Бывший друг оставил их там, где сказал: под сикомором со сломанной веткой. Полный бурдюк воды, туника, ремень и даже простой бронзовый нож. А еще – мешок из козлиной кожи, доверху набитый оливками, твердым сыром и засоленной скумбрией. Теламон сдержал слово. Но сейчас Гиласу не хочется думать о нем хорошо.
Мальчик побрел на север и наткнулся на трещину. В этом месте Сотрясатель Земли расколол берег. От затонувшего корабля не осталось и следа: на его месте только ровная морская гладь.
Вспомнился жуткий булькающий смех Кратоса. Что он там крикнул с этим своим грубым гортанным акцентом? «Ничего у тебя не выйдет»? Интересно, о чем это он?
Перекинув через трещину корягу, Гилас перебрался на другую сторону и пошел дальше. А вот и второе судно. Отсюда они с Пиррой добывали материалы для плота. Гиласу не хочется думать ни о девочке, ни о том, что его ждет впереди. Одинокое плавание на плоту… Прощание с Духом…
Но оказалось, что из-за плавания Гилас зря беспокоился. Плот уже спустили на воду, и он быстро удалялся от берега. Человек, укравший его детище, установил на нем мачту и повесил уцелевший кусок паруса. Впрочем, в безветренную погоду парусина уныло свисала с мачты, как тряпка. Вор стоял, широко расставив ноги и положив руку на весло. Течение само несло плот мимо подводных скал. Этот человек остриг волосы, чтобы Злобные его не узнали, но Гилас быстро понял, кто перед ним.
– Акастос! – крикнул мальчик, забегая в воду.
Тот обернулся и при виде Гиласа на секунду опешил. Потом издал лающий звук, отдаленно напоминающий смех.
– Блоха! Уцелел-таки!
Гиласа трясло от ярости.
– Да уж, ты все сделал, чтобы я из долины живым не вышел! Верни плот! Он мой!
С еще одним смешком Акастос покачал головой.
– Я его построил! – взревел мальчик.
– Твоя правда, – ответил Акастос. – Но материалы-то взял с моего корабля! Кстати, для горца ты неплохо справился, только про парус забыл.
Решив, что в этой ситуации лучший путь – заговаривать Акастосу зубы, Гилас спросил, где беглец прятался от Воронов.
Тот застыл, как каменный.
– Вороны были здесь? На острове?
– Да, на побережье. Только что уплыли. Тут целая битва разыгралась. А потом еще Пирра разбудила Сотрясателя Земли. Как же ты пропустил такой переполох?
– Да… Странно… – произнес Акастос, будто говоря с собой. – Видно, боги опять сыграли со мной шутку.
Потом обратился к Гиласу:
– А насчет того, что Сотрясатель Земли проснулся, – это ты загнул, Блоха. Так, шевельнул хвостом во сне, и все. Когда Он пробуждается, горы раскалываются и извергают огненные реки, а Море нападает на сушу. Если Сотрясатель Земли просыпается, это ни с чем не спутаешь.
Он снова повернулся к веслу.
– Возьми меня с собой! – крикнул Гилас.
Акастос беспощаден, но все-таки не Ворон. Лучше уплыть с попутчиком, которого преследуют Злобные, чем застрять на острове одному.
– Прошу тебя! – взмолился мальчик.
– Не могу, Блоха. От тебя только и жди неприятностей, а мне этого добра и так хватает.
Вдруг откуда ни возьмись налетел ветер и наполнил маленький парус.
– Надо же! – обрадовался Акастос. – Помогает мешочек с ветрами! А я думал, шарлатаны врут.
Акастос помахал рукой Гиласу:
– Удачи, Блоха! Смотри Воронам не попадайся!
Гилас прыгнул в воду и поплыл, но ветер уже отнес плот так далеко, что не догнать.
– Я не Блоха! – прокричал мальчик вслед Акастосу. – Меня зовут Гилас!
Но Акастос уже был далеко. Наверное, не расслышал.
Вдруг Гилас заметил на поверхности воды темную тень, похожую на пятно, – и это нечто следовало за плотом. Интересно, Акастос знает, что Злобные у него на хвосте? И долго ли еще ему удастся уходить от преследования?

Стемнело. Гилас в одиночестве поужинал оливками и сыром.
Царапина от клыка морской змеи больше не болела, рана на руке наконец зажила. С тех пор как напали Вороны, прошла половина лунного месяца. А кажется, будто Исси пропала несколько лет назад, не меньше.
Гилас не мог уснуть. Мальчик подошел к воде и сел на берегу, глядя на молодую Луну. Море блестело, как отполированный обсидиан. Лунная дорожка подрагивала на поверхности тонкой серебряной нитью.
Тут гавань пересекла стремительная темная тень.
– Дух! – окликнул Гилас.
Но вместо того чтобы подплыть к мальчику, дельфин обогнул берег по широкой дуге. Сколько Гилас ни свистел, сколько ни хлопал ладонями по волнам – толку никакого.
И тут мальчик понял: Духу до сих пор стыдно – чуть не утопил мальчика.
– Да не бери в голову! – прокричал Гилас, хоть и знал: дельфин человеческую речь не понимает. – Ты же не со зла! Просто Море мне показывал!
Но с таким же успехом мог бы разговаривать с волнами. Дух уже уплыл далеко и вскоре скрылся в сиянии серебристой лунной дорожки.

Дельфину грустно. Вечно у него все наперекосяк! Вот и на этот раз сделал очередную глупость, а как поправить дело – не знает.
Думал – пусть мальчик увидит всю красоту подводного мира. А в результате чуть на тот свет его не отправил. Наездник весь обмяк и повис на нем, как тряпка. Дух в жизни так не пугался. Что он натворил? К счастью, на мелководье его друг ожил. Но когда дельфин просил прощения, мальчик оттолкнул его задним плавником.
Потом Дух несколько раз хотел помириться, но так и не решился подплыть к мальчику.
Стая чувствует, как дельфин переживает, и старается его развеселить. Родные трутся о него носами и боками, младшая сестренка принесла в подарок пучок водорослей и краба.
Но дельфина ничто не радует. Играть не хочется. Даже охотиться нет настроения.
Мальчик – его друг. Да, они могут плавать вместе только на самом Краю, и разговаривать по-дельфиньи человеку не дано, зато они понимают чувства друг друга, а это для дружбы самое главное.
Дух ужасно скучает по мальчику. Боится, что скоро тот уплывет далеко за Море. Уплыла же девочка. Неужели мальчик покинет остров и они с дельфином так и не помирятся?

Прошло два дня. Гилас стоял на корме иноземного корабля. Он уносил мальчика все дальше от Острова Людей-с-плавниками. Земля медленно таяла вдали. Гилас высматривал в воде дельфинов, пока глаза не заболели, но ни одного не заметил. Мальчик чувствовал внутри холод и пустоту. Вдруг Дух так и не приплывет?
Подошел капитан корабля и протянул Гиласу пригоршню сушеных анчоусов. Мальчик кивнул, принял угощение, но аппетита не было.
А капитан между тем обводил волны пытливым взглядом опытного морехода. Он одет в юбку с ремнем на поясе – совсем как тот кефтиец в гробнице. Но кожа у него темнее, а в уши вдеты костяные серьги в форме двух летучих рыб. Гилас не знает, откуда родом этот человек и куда ведет корабль. Главное, что сейчас судно направляется на север, к Ликонии. Больше мальчику ничего не надо.
Капитан что-то сказал на непонятном языке и поднес пальцы к губам. Наверное, хочет, чтобы Гилас поел. Мальчик снова кивнул, но к анчоусам не притронулся. Капитан пожал плечами и отошел.
Вдруг вся команда оживилась. Гилас быстро понял почему. Над волнами в удивительном единстве поднимались гладкие спины. Они рассекали воду, будто серебряные стрелы. У путешественника на глаза навернулись слезы. Вся стая приплыла его проводить. Куда ни глянь, дельфины ловят волны, расходящиеся от судна, плывут с кораблем наперегонки – и легко его обгоняют. У Гиласа замерло сердце. Мальчик заметил Духа.
Не обращая внимания на любопытные взгляды гребцов, Гилас перегнулся через борт. Дух вильнул в сторону и приблизился к Гиласу, с легкостью плывя вровень с кораблем. Дельфин посмотрел мальчику в глаза, но быстро отвел взгляд. Будто спрашивал: «Ты меня простил?»
Гилас попытался ответить мысленно, на дельфиний манер: «Я и не злился». Потом для верности произнес вслух:
– Я и не злился! Ты же ничего плохого не хотел. Просто… Ну не могу я жить в твоем мире! А ты в моем. Тут уж ничего не поделаешь.
В горле встал ком, но Гилас повторил:
– Да… Ничего не поделаешь.
Дух подплыл ближе. Мальчику стало слышно, как тот дышит: «Пфф, пфф». Он потянулся, и на секунду пальцы коснулись спины Духа и почувствовали прохладу и гладкость дельфиньей кожи. «Мы еще увидимся?»
Дельфин отплыл в сторону и скрылся на глубине. Подпрыгнул, высоко взлетел над водой, развернулся в воздухе и с такой силой плюхнулся боком о поверхность, что с ног до головы окатил мальчика брызгами. Тряхнув мокрыми волосами, Гилас улыбнулся. Наверняка судить трудно, но похоже, Дух сказал «да».
В знак того, что понял ответ, Гилас бросил за борт анчоус. Дух поймал угощение и проглотил в один миг.
«Ты всегда будешь моим другом», – мысленно произнес мальчик.
Их взгляды снова встретились. Похоже, дельфин все понял. На душе у Гиласа сразу стало легко и радостно.
Но стая уже поворачивала обратно.
Некоторое время Дух плыл рядом с кораблем, но потом кинулся догонять родных. Обернулся и в последний раз встретился с Гиласом взглядом. Выгнул спину, взмахнул хвостом и скрылся, погрузившись в синие глубины, куда Гилас за ним последовать не мог.
Зеленый парус надулся от ветра, и корабль понесло вперед по волнам. Ветер быстро высушил слезы на щеках Гиласа.
Подошел капитан и протянул мальчику глиняный кувшин. Гилас кивнул в знак благодарности. Отпил глоток воды, смешанной с вином, медом и жареной ячменной мукой. Густой напиток ударил в голову, но одновременно придал сил. Гилас вернул кувшин капитану. Тот указал на Море, согнул ладонь ковшом, изображая прыгающего дельфина, прижал кулак к сердцу и нацелил палец на своего гостя.
– Да, – кивнул в ответ мальчик. – Этот дельфин – мой друг.
Капитан вернулся к рулевому колесу. Гилас задумался и понял, что они с Духом действительно друзья, хоть и живут в разных мирах. Мальчик доел анчоусы и бросил один за борт в качестве подношения.
После встречи с Духом оптимизма у Гиласа прибавилось. Наверное, Пирра права: в том, что с ним происходит, чувствуется рука Богини. Много дней назад Ее слова, изреченные Оракулом на Горе Ликас, оказались той искрой, от которой запылал огонь. Из-за них Вороны напали на пастухов-Чужаков. Из-за них Гилас пустился в дальний путь и оказался на Острове Богини. Там он встретил Духа, а теперь дельфин воссоединился со своей стаей – во многом благодаря Гиласу и Пирре. И все это означает, что, может быть, когда-нибудь Гилас найдет Исси.
Суша превратилась в темное пятно на горизонте. Рядом с ним над волнами блеснуло что-то серебристое. С такого расстояния Гилас не мог разглядеть Духа, но знал – это он исполняет один из своих любимых крученых прыжков.
Гилас помахал дельфину и крикнул:
– До свидания!
Мальчик рассмеялся – просто потому, что на воде играют яркие солнечные блики, а сам он жив, здоров и свободен, а значит, возможно все.
Зеленые паруса надулись пузырем, корабль взлетел на высокую волну и рассек сверкающий пенный гребень. Гилас стоял и смотрел, как Остров Людей-с-плавниками медленно растворяется в морской синеве.

От автора

Действие истории Гиласа и Пирры происходит три с половиной тысячи лет назад. Сейчас мы называем эту эпоху бронзовым веком. Как вы, наверное, догадались, действие происходит в стране, известной нам как Древняя Греция. Однако Греция бронзового века сильно отличалась от знакомой нам Древней Греции мраморных храмов и классических скульптур. Бронзовый век закончился задолго до начала этих времен. Описанные события разворачиваются до того, как греки объединили богов и богинь в упорядоченный Пантеон, куда входят Зевс, Гера, Гадес и многие другие.
О Греции бронзового века нам известно намного меньше, чем о более поздних эпохах: с тех времен сохранилось очень мало письменных свидетельств. Но все же мы можем кое-что узнать об удивительных культурах, процветавших в ту эпоху. Мы называем тогдашние цивилизации микенской и минойской, и это мир богов и воинов.
Хочу сказать пару слов о названиях мест, где разворачиваются события. То, что Гилас зовет Акией, традиционно называют Ахеей – это старинное название материковой Греции. Ликония – придуманное мной название нынешней Лаконии, юго-западной части Греции. Название «Микены» я не изменила – оно слишком широко известно. Что касается народа Пирры, использовала название «кефтийцы» для великой критской цивилизации, которую мы знаем как минойскую. Но то, как представители этого народа именовали сами себя, – одна из неразрешенных загадок Древнего мира. В разных источниках пишут по-разному: кто-то утверждает, что критяне называли себя кефтийцами, кто-то считает, что так их звали египтяне. Кстати, о египтянах – хотя это слово происходит от слова, которым их звали греки, я все равно его использовала. Как и в случае с Микенами, любое слово, подобранное на замену, выглядело бы неестественно.
Воссоздавая мир Гиласа и Пирры, я изучила археологические находки эгейского Бронзового века, особенно гробницы, крепости, артефакты и оружие. Но для того чтобы получить представление о том, как рассуждали и во что верили люди той эпохи, черпала вдохновение в описаниях уклада современных племен, ведущих первобытный образ жизни. Тем же приемом я воспользовалась, когда писала о каменном веке в серии «Хроники темных времен». Хотя во времена Гиласа люди в основном промышляли земледелием или рыболовством, а не охотой и собирательством, как в каменном веке, не сомневаюсь: многие навыки и верования охотников и собирателей сохранились и в бронзовом веке – особенно среди людей, не обладавших имуществом и проживавших изолированно, таких как Гилас.
Что касается политической географии, многие полагают, что Греция бронзового века была населена разрозненными племенами, отделенными друг от друга высокими горами и густыми лесами. Кроме того, считается, что в те времена климат там был влажнее нынешнего, поэтому местность отличалась более богатым растительным и животным миром, чем сейчас, – как на суше, так и в море. Остров Богини не имеет реального прототипа, но его описание основано на моих впечатлениях от давних поездок на острова Итака, Кефалония и Алониссос. Перед тем как писать о Ликонии, я побывала в Лаконии, чтобы набраться вдохновения. Посетила спартанский Акрополь, реку Эвротас и пустынные руины близлежащего Менелайона (последние вдохновили больше всего). Чтобы описать родные горы Гиласа, совершила переход через ущелье Лангада между горами Тайгетос. Несколько дней провела на вершине в конце перевала. В тамошних лесах до сих пор водятся дикие кабаны. Однажды утром повстречала пятерых поросят и их очень бдительную мать. Встреча прошла в слегка напряженной обстановке.
Чтобы рассказать о пещерах, где прятались Гилас и Пирра, я исследовала огромную систему частично заполненных водой пещер Вличада на берегу залива Дирос в юго-западной Лаконии. Кроме того, посетила местный музей. Экспозиция небольшая, но очень информативная. Там узнала об ужасной судьбе некоторых из ранних обитателей пещер. Покрытые известью останки одного из них подсказали идею о пещере Исчезнувших.
Чтобы больше узнать о Кефтиу, посетила Крит. Руины Кносского дворца и города Фест, а также музеи Ираклиона и Арханеса предоставили много материала для описания родины Пирры.
Дух, разумеется, один из главных персонажей истории. Чтобы лучше понимать дельфинов, я поплавала с приученными к человеку дельфинами во Флориде. Один из них любезно согласился меня прокатить: так же, как Дух – Гиласа и Пирру. Потом отправилась на среднеатлантические Азорские острова, где провела несколько дней, наблюдая за дикими дельфинами разных видов: полосатыми, атлантическими пятнистыми, дельфинами-белобочками (или обыкновенными дельфинами), дельфинами Риссо и сородичами Духа – бутылконосыми дельфинами. Только когда увидела диких животных в естественной среде обитания, в полной мере имела возможность наблюдать удивительную синхронность, с которой они перемещаются. Плавая вместе с ними с ластами и маской, я как будто попала в другой мир. Легко было вообразить, как дельфины плывут в фосфоресцирующем сиянии, которое Гилас называет «голубым пламенем». А главное, наблюдая за дикими дельфинами, смогла представить, как им живется в их подводном мире.

Хочу поблагодарить многих людей – всех не перечислить – за неоценимые советы и помощь во время моих путешествий по Лаконии и Криту, а также морских биологов в Понта-Дельгада на Азорских островах. Именно они помогли подобраться к диким дельфинам настолько близко, насколько это возможно, чтобы их не потревожить. Кроме того, почерпнула от ученых ценнейшие сведения о биологии и поведении дельфинов. Также очень благодарна Тодду Уайтлоу, профессору эгейской археологии в Институте археологии в Университетском колледже Лондона, за то, что любезно уделил время и ответил на вопросы о доисторической эпохе в эгейском регионе. Как всегда, хочу поблагодарить моего замечательного и неутомимого агента Питера Кокса за преданность делу и энтузиазм, а также двух моих талантливых редакторов из издательства «Puffin Books» Элва Моуди и Сару Хьюз за бурный энтузиазм и активную вовлеченность в историю Гиласа и Пирры.

Мишель Пейвер, 2012